Выкуп (СИ), стр. 32

Возле верхнего сарая появился высокий седой мужчина. Тот самый, которого заметил Муса. Он оглядел двор, задержал взгляд на убитых, потом на наших. Увидел меня и шагнул навстречу.

— Товарищ командир…

— Стойте здесь, — перебил я. — И сразу слушайте внимательно. Все мои команды выполнять без обсуждений. Самостоятельно никуда не уходить. Что-то нужно — говорите мне.

Он выпрямился насколько мог.

— Понял.

Вблизи его возраст определить было трудно. Кожа обтянула скулы, губа рассечена, на виске заметный старый шрам. Правая рука висела неловко, словно мешала.

— Звание, должность?

— Подполковник Синицын. Штурман…

Он продолжил представляется по всей форме. Муса, стоявший рядом, едва заметно кивнул.

— Кто с вами наверху?

— Гражданский. Тяжёлый. Сам не пойдёт.

— Ещё военные есть?

Подполковник повернулся к группе у стены.

— Прапорщик. И четверо солдат.

Один из освобождённых поднял голову. Коренастый мужик с заросшим лицом сделал шаг вперёд. На нём была чужая куртка, стянутая вместо ремня куском провода.

— Прапорщик Мухин, — представился он.

За ним придвинулись четверо молодых. Одного я сначала принял за человека лет тридцати. Только сейчас, когда он поднял лицо, понял, что передо мной пацан. Они были в рваной форме, но настолько грязной, что с нашего наблюдательного пункта я сразу и не понял, что это солдаты.

— Срочники? — спросил я.

— Так точно, — ответил прапорщик.

Со стороны посёлка хлопнул выстрел. Али, оставшийся снаружи вместо меня, ответил очередью. Освобождённые разом пригнулись. Я подождал, пока они снова посмотрят на меня.

— Вооружайтесь. Автоматы, магазины собирайте у убитых. Проверить, чтобы оружие было исправно. Без моей команды не стрелять, никуда не бежать. Держаться вместе.

Прапорщик кивнул.

— Понял.

— Мухин. Сможешь за солдатами смотреть?

Он оглянулся на четверых.

— Смогу.

— Тогда делай.

Солдаты двинулись не сразу. Один уставился на лежавший рядом с мертвым телом автомат, будто не понимал, можно ли его взять. Прапорщик наклонился, поднял оружие, проверил и сунул ему в руки. После этого дело пошло быстрее. Подполковник проводил их взглядом.

— А вы из какой бригады?

Я посмотрел на него и ничего не ответил. Он принял моё молчание по-своему.

— Понял. Потом.

— Потом, — подтвердил я. — Сейчас людей соберите.

Он повернулся к выходившим из сарая.

— Мужики, к стене. Не толпимся возле дверей.

Говорил спокойно, негромко. Его слушались. Я подозвал Мусу.

— Сколько всего?

— Четырнадцать. Включая военных.

— Есть не ходячие?

— Один совсем. Который в верхнем сарае. Второй на ногу не встаёт.

Я прошёл к двери верхнего сарая. Внутри лежал мужчина в расстёгнутой телогрейке. Увидев меня, попытался приподняться и сразу застонал. Рядом стояла жестяная кружка с водой.

— Не шевелись, — сказал я.

Увиденная картина меня совсем расстроила. Ну вот зачем держать на каменном карьере больного человека? Этот несчастный добавил нам хлопот. Я вернулся во двор.

— Все сюда. Слушайте меня.

Люди повернули головы. За стеной снова ударила очередь. Кто-то рядом со мной вздрогнул, но на этот раз никто не лёг.

— Сейчас уходим. Машины встретят нас дальше, здесь их нет. До них придётся добираться самим.

— Далеко? — спросил мужчина в рваном свитере.

— Несколько километров. Дорога плохая.

Он опустил глаза на свои ноги.

— Тех, кто идти не может, понесёте вы, — продолжил я. — Сделаем носилки. Кто крепче — встанет первым, потом будете меняться.

Подполковник посмотрел на меня, но промолчал.

— Мои люди будут прикрывать отход. На переноску раненых я их отвлечь не могу. Если нас догонят, не уйдёт никто.

Мужчина с хлебом начал что-то говорить, запнулся и махнул рукой. Я смотрел на их лица. Мне не нравилось то, что приходилось требовать от этих людей. Некоторые едва держались. Но других рук у меня для них не было.

— Помогаем друг другу, — сказал я. — Кто упал — поднимаем. Кто отстал — сразу говорите. В одиночку никого не оставляем.

Подполковник первым обернулся к остальным.

— Слышали командира. Кто на ногах крепче стоит — ко мне.

Подошли трое. Потом ещё один. Прапорщик уже собрал солдат. Оружие теперь было у всех, запасные магазины они распихивали по карманам. Один возился с ремнём — никак не мог застегнуть пряжку дрожащими пальцами. Я коснулся его плеча.

— Как зовут?

Он поднял голову.

— Дима.

— Дима, смотри на меня. — Он посмотрел. — Всё. Из сарая ты вышел. Теперь надо до машин дойти. Понятно?

— Так точно.

— Предохранитель пока не трогай.

Он кивнул и взял автомат обеими руками. Прапорщику я показал на освобождённых:

— Двоих солдат к тем, кого понесут. Ещё двое с тобой. Следите, чтобы никто не потерялся. Стрельба начнётся — людей на землю, сами ждёте команды.

— Сделаем.

Я вернулся к Равилю. Бородач стоял возле машины, согнувшись. С обеих сторон грудь перехватывали повязки. Правая рука уже начала отекать, пальцы дрожали. Зато ноги, как я и рассчитывал, у него работали исправно.

— Тетрадь где?

— У Гриши. И бумаги из дома забрали.

Я достал фотографию. Бородач увидел её ещё до того, как я поднёс снимок к его лицу. И изменился. До этого он терпел, шипел, исподлобья следил за нами. Сейчас глаза у него расширились. Он посмотрел на меня, потом на стоявшего чуть позади Быкова. Игорь сделал шаг вперёд.

— Где мой сын?

Бородач попятился, упёрся спиной в машину.

— Не убивайте.

— Где он? — повторил Быков.

— Я скажу. Я всё скажу.

Муса подошёл ближе.

— Мальчика знаешь?

— Знаю.

Игорь резко вдохнул. Я удержал его рукой поперёк груди.

— Живой? — спросил я.

— Живой. Когда я уезжал — живой был.

— Когда уезжал? Откуда?

— Позавчера. — Бородач зажмурился. — Я покажу. Только не убивайте. Я дорогу покажу. Вы без меня не найдёте.

— Дом где?

Он заговорил торопливо. Назвал селение, потом ещё какое-то место. Муса перебил, переспросил на своём языке. Бородач ответил, морщась и переводя дыхание. Оздоев посмотрел на меня.

— Знаю примерно. Но дальше надо уточнять.

Игорь стоял так близко, что я чувствовал, как его трясёт.

— Если врёшь… — начал он.

— Игорь, отойди.

— Серый…

— Отойди.

Он отступил на шаг. Я убрал фотографию.

— Идти будешь сам, — сказал я бородачу. — Упадёшь — встанешь. Что спрашивают — отвечаешь. Попробуешь убежать или крикнуть своим — разговор закончен. Я тебя ему отдам — Я кивнул на Игоря — Вы его сына похитили, палец ему отрезали, знаешь, что он за это с тобой сделает? Ты меня понял?

Тот кивнул, за что тут же поплатился. Я не задумываясь дал ему звонкую затрещину.

— Ты чего мне тут киваешь блядь? Я тебя спросил, понял ли ты?

— Да. Понял. Только не убивайте.

Я посмотрел на Равиля.

— Берёшь его. От себя ни на шаг.

Носилки собирали из жердей и найденного в сарае брезента. Подполковник помогал одной рукой. Поддерживал край, придерживал узел коленом, пока другой мужчина затягивал верёвку. Его никто не отталкивал, хотя толку от этой помощи было немного. Второму раненому сделали сиденье из сложенного одеяла. Он всё пытался убедить остальных, что сможет прыгать на здоровой ноге.

— По двору сможешь, — сказал прапорщик. — Дальше нет. Садись.

Тот сел. Молодой солдат возле него вытер ладонь о штаны, перехватил поудобнее край одеяла. Его товарищ перебросил автомат за спину. Гриша принёс из дома несколько курток. Их разобрали сразу.

Из посёлка донёсся рёв мотора. Я поднял голову. Али появился у ворот.

— Машина. Пока за домами стоит.

— Уходим.

Люди задвигались. Носилки сначала подняли неровно, лежавший вскрикнул. Пришлось опустить, поменять одного из несущих. Подполковник что-то негромко сказал раненому, положил ладонь ему на лоб. Потом носилки подняли снова. На этот раз получилось.