Выкуп (СИ), стр. 29

— Такого сыра во Франции даже не найти — Подключился Гриша Вебер.

— Вах. Ца хитийтира аш-м суна иза… — Вздохнув Муса, а потом махнул рукой и улыбнувшись добавил на русском — Сколько лет прошло, а вы как были дебилы, так и остались.

Быков впервые за вечер тихо хмыкнул.

Вышли вскоре после этого. За сараем начиналась тропа, почти сразу потерявшаяся среди кустарника. Муса шёл впереди. Я несколько раз оборачивался, пока не перестал различать тёмный провал входа. Подъём оказался длинным, тягучим. Не было ни особенно крутых мест, ни скал, на которые пришлось бы лезть. Просто шагал и шагал, а склон всё не кончался. ПКМ, который я взял с собой вместо автомата привычной тяжестью давил на плечо. После машины затекли ноги. Равиль за спиной один раз негромко выругался.

— Что? — Обернулся я к нему.

— Ветка.

Через минуту он наступил на ту же осыпь, что и я, и снова выругался. На этот раз без объяснений. Игорь держался рядом. Дышал тяжело, но остановок не просил. Когда Муса наконец поднял руку, Быков ещё несколько шагов шёл по инерции, чуть не столкнулся со мной.

Сели под деревьями. Я снял флягу, сделал пару глотков. Вода казалась тёплой, хотя ночь была холодная. Во рту стоял привкус пыли.

— Долго ещё? — спросил Али.

Муса показал вверх.

— Перейдём. Потом вниз.

Больше никто ничего не спросил. Я прислонился к стволу и, кажется, сразу провалился. Никакого сна не увидел, просто в следующий миг Муса уже трогал меня за колено.

— Пора.

Мне показалось, что прошло несколько секунд. Судя по затёкшей шее, всё-таки больше.

К селению вышли перед рассветом. Сначала увидели слабый свет между деревьями. Потом донёсся шум воды. Где-то внизу работал двигатель — ровно, без перебоев. Муса остановился возле поваленного ствола и долго смотрел вперёд.

Селение лежало в узкой долине. Дома теснились вдоль дороги, выше уходили сады. На противоположном склоне белело кладбище. Нужные нам постройки стояли отдельно, возле вырубленного участка горы. Когда посветлело, стало понятно, что здесь добывали камень.

Над длинным навесом поднималась пыль. Возле него лежали неровные светлые глыбы, дальше шли штабеля уже обработанного камня. Рядом стоял грузовик с опущенным бортом. Несколько небольших строений, ограда, дом с застеклённой верандой. Выше по склону виднелся ещё один сарай, соединённый с двором утоптанной дорожкой.

— Раньше местные работали, — прошептал Муса. — Потом хозяин уехал.

— А дело осталось, — отозвался Равиль.

Я устроил бинокль удобнее. Первые люди появились вскоре после рассвета. Из нижнего строения вывели длинную цепочку мужчин. Они шли медленно, щурились, поднимали воротники. Один был без нормальной обуви, в шлёпанцах поверх тряпок, намотанных на ноги. У другого поверх куртки висел мешок с прорезью для головы. Игорь рядом перестал шевелиться.

Я смотрел на лица. Старый, молодой, бородатый, совсем безбородый. Худые шеи, торчащие из воротников. Руки, которыми придерживали сползавшие штаны. Мальчика не было.

Пленных построили возле стены. Человек в вязаной шапке прошёл вдоль них, кого-то вытолкнул вперёд. Троих повели к навесу, остальных — к камню. Работа началась почти сразу. Двое поднимали обтёсанную плиту, третий подкладывал под неё короткие деревянные бруски. Другие носили осколки в железных вёдрах. Под навесом что-то скрежетало, оттуда тянуло серой пылью.

Я смотрел на мужчину в шлёпанцах. Он каждый раз останавливался возле груды камня, прежде чем поднять ведро. Выпрямлялся не сразу. Охранник дважды прикрикнул на него, потом подошёл и дёрнул за ворот. Мужчина поднял ведро.

На какой-то миг мне вспомнился наш дробильно-сортировочный завод и карьер. Тоже камень, пыль, грузовики. Макс как-то целый час ругался с мастером из-за неисправной вытяжки, а потом сам остановил работу, пока не починят. Я ещё ворчал: сорвали отгрузку, заказчик ждать не будет. Здесь вытяжка никого не интересовала. И то, сколько человек проживёт после этой работы, тоже.

— Детей нет, — едва слышно сказал Быков.

— Вижу.

— Может, в доме?

— Может.

Мы продолжили смотреть. Часам к девяти из верхнего сарая вывели ещё двух. Один держал руку прижатой к животу. Второго охранник подталкивал прикладом в спину. Игорь поднёс бинокль ближе к глазам, потом медленно опустил. Тоже взрослые.

Солнце перевалило через гребень и ударило по нашему склону. Стало теплее, потом жарко. Под курткой взмокла спина. Я лежал неудобно, но менять место не хотелось — слишком долго устраивался между корнями.

Муса тихонько тронул меня за рукав и показал на двор. Туда въехала легковая машина. Из неё вышел пожилой мужчина в чистом пальто. Охранник проводил его в дом. Через некоторое время принесли чай. Под навесом продолжали работать.

В обед пленным дали поесть. На землю выставили кастрюлю, рядом бросили стопку мисок. Мужчины подходили по очереди. Один задержался, пытаясь что-то объяснить охраннику. Тот отмахнулся. Больше людей из строений не выводили.

Я отполз назад, туда, где склон закрывал двор, и вызвал Сазонова. Ответил он не сразу. За короткое время ожидания я успел представить и подъехавшие чужие машины, и Белова, над Богданом которому стало хуже, и пустой сарай. Наконец рация ожила. На стоянке всё было спокойно. Раненый спал, потом проснулся, попросил воды и снова уснул. Белов считал это хорошим признаком. Я убрал рацию и некоторое время сидел, опустив голову. Али спустился ко мне.

— Люди вымотались.

— Знаю.

— Менять надо. Здесь до ночи сидеть будем?

Я посмотрел на небо. До вечера было ещё далеко.

— До ночи. Посмотрим, кого запрут и куда.

Он кивнул. Остаток дня тянулся медленно. Мы по очереди спали, ели по куску хлеба, осторожно разминали затёкшие ноги. Когда пришла моя очередь смотреть, я с трудом лёг на прежнее место. В плече кольнуло. Сразу вспомнился Богдан.

Внизу мужчина уронил камень. Звук докатился до нас даже сквозь шум работы каменоломни. Человек отскочил, прижал к себе руку. К нему подошёл охранник. Я приготовился увидеть очередной удар, но тот только посмотрел на землю, что-то крикнул остальным. Камень убрали. Мужчину усадили возле стены. Через несколько минут ему принесли тряпку. Муса лежал рядом.

— Совсем работать не сможет — кормить не захотят, — сказал он.

Я промолчал. К вечеру из навеса вышли все. Серые от пыли люди по одному мыли лица над бочкой. Воды было мало, охранник подгонял. Мужчина с повреждённой рукой пытался справиться одной ладонью. Кто-то помог ему полить на голову. Я снова пересчитал. Число не изменилось. Антона среди них не было. Быков лежал неподвижно. Только челюсть под кожей ходила.

— Игорь.

— Да. — Он повернулся ко мне.

— Отдохни.

— Уже.

— Ты не спал. Я видел.

Он помолчал, потом передал бинокль Равилю и отполз назад.

Пленных загнали в нижнее строение. Дверь закрыли, человек в шапке дёрнул её на себя, проверяя. Возле дома зажгли лампу. Шум станка прекратился, и сразу стало слышно ручей. Я посмотрел на Мусу.

— Ещё немного.

Он кивнул. Мне не нравился верхний сарай. Двоих оттуда вывели, но как их привели обратно мы не видели. В какой-то момент они просто исчезли возле дома. Могли сидеть внутри, могли оказаться под навесом, где часть двора закрывала крыша. Уходить с очередным «наверное» не хотелось.

Сумерки быстро заполнили долину. На дороге появились фары. Машина медленно прошла мимо первых домов, остановилась возле ворот. Охранник вышел навстречу ещё до того, как водитель подал сигнал. Я поднял бинокль. Сначала увидел дверь. Потом ногу, тёмный рукав и знакомую широкую спину. Мужчина выпрямился возле машины, повернулся к свету над воротами. Я узнал его сразу.

— Муса.

Оздоев уже смотрел. Тот самый бородач из мастерских стоял внизу, придерживая левую руку возле груди. Кожаная куртка была расстёгнута. Под ней белело что-то широкое — то ли повязка, то ли край ткани. Я вспомнил, как он ударился о косяк. Значит, всё-таки попал.