Выкуп (СИ), стр. 24

Разбудил меня Али. За окном уже темнело.

— Муса приехал.

Во дворе стояла его «Нива». Сам он пил воду у летней кухни.

— Получилось? — спросил я.

— Получилось. Про лётчика теперь будут говорить.

— Что именно сказал?

— Что приехали люди, которые спрашивают про пленного штурмана. И что лучше им не мешать, потому что пока непонятно, с кем договорились.

Я усмехнулся.

— Последнее сам придумал?

— Здесь это полезно. Пока разберутся, время пройдет. Несколько дней у нас будет.

Аслан принёс в дом мешок с лепёшками и небольшой свёрток еды. С нами он не шёл. Оставался возле машин вместе с двумя нашими. Выезжать мы решили на «Ниве» Мусы и «шестерке» Аслана. Базу бросать было нельзя, да и тащить в горы сразу всех смысла не было. Быков стоял в коридоре, уже одетый. Я посмотрел на него.

— Игорь, поговорим.

Он шагнул следом за мной в пустую комнату.

— Останусь здесь — с ума сойду, — сказал он раньше, чем я открыл рот.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Ты идёшь со мной. Не сам по себе. Что бы ни увидел, сначала говоришь мне.

Он отвёл взгляд.

— Понял.

— На рынке ты тоже всё понимал. А потом взялся за дверь.

Игорь долго молчал.

— Там человек стоял связанный, Серый.

— Здесь тоже будут.

Он посмотрел на меня. Лицо у него за последние дни осунулось так, что старая знакомая усмешка казалась на нём чужой.

— Приказ выполняю. Доволен?

— Мне нужно, чтобы ты сына узнал. Даже издалека. Ради этого идёшь.

Он кивнул. Я уже взялся за ручку двери, когда Игорь тихо спросил:

— Если его там нет, мы остальных бросим?

Я остановился. Вот теперь разговор дошёл до самого неприятного.

— Сначала посмотрим, что там.

— А потом?

— А потом буду решать. Я.

Он хотел услышать другое. Я хотел сказать другое. Но обещать ему сейчас освобождение всех пленных, которых мы встретим, было бы легко. Выполнять такое обещание пришлось бы ребятам, дежурившим во дворе.

За город выбрались, когда улицы почти опустели. Через два часа оставили машины и дальше пошли пешком за Мусой.

Поначалу поднимались легко, но вскоре склон стал круче. Под ногами шуршала осыпь, ветки цеплялись за одежду. После долгого сидения в машине тянуло спину. Я поправил лямку рюкзака и поймал себя на том, что уже не первый раз смотрю на тёмный гребень впереди, пытаясь угадать, сколько до него осталось.

В Асадобаде я от этой привычки быстро избавился. Там за одним подъёмом обычно обнаруживался следующий, а потом ещё один. До рассвета требовалось добраться до места, и смотреть на вершину было бесполезно — только злился, что она никак не приближается.

Запах пыли, пот под одеждой, камень, неожиданно вывернувшийся из-под подошвы… Всё было знакомо. Так же мы шли когда-то по горам над Кунаром. Впереди головной дозор или проводник, за ним цепочка нашей группы. На остановках опускались прямо на землю, не снимая снаряжения. Кто-то дремал, кто-то жевал сухарь, а Муса устраивался со своей винтовкой и разглядывал склоны. Он уже тогда умел найти место, откуда ему было видно больше остальных. Сейчас он шёл впереди так же ровно. Только виски поседели.

Дорогу мы увидели сверху. По ней полз грузовик. Фары осветили белёную стену, возле которой остановилась машина. Донёсся собачий лай, потом голоса.

— Пост, — шепнул Муса.

Переждали и двинулись дальше, в обход. Выше стало холодно. На короткой остановке я передал флягу Быкову. Он попил и молча вернул. В темноте плохо различалось лицо, но по тому, как тяжело Игорь поднялся, я понял, что подъём даётся ему нелегко.

Когда-то он мог часами идти с грузом и ещё находил силы ругаться на привале. Вспомнился один наш выход под Асадобадом: вернулись мы через пять дней, после трудного боя, с ранеными на плечах, пыльные, злые, с пустыми флягами. Игорь тогда клялся, что после дембеля к любой возвышенности будет подъезжать исключительно на машине. Мы ржали, хотя смеяться тоже было тяжело. Напоминать ему об этом сейчас я не стал.

Перешли ручей, поднялись через заброшенный сад. Под ногами пахло гнилыми яблоками. Возле старой груши Муса остановился и показал вниз. Между деревьями светились окна. До рассвета оставалось немного. Кишлак ещё спал. Дома стояли уступами по склону, над несколькими белела новая жесть, два темнели провалами обрушившихся крыш. Нужное хозяйство находилось на отшибе: длинный сарай, небольшой дом, огороженный двор. Под навесом стоял грузовик. Над дверью горела лампа.

— Здесь.

Мы устроились среди камней и кустарника. Заняли позиции для наблюдения, приготовили оружие. Земля быстро начала вытягивать тепло. Я осторожно подвинул локоть, убирая из-под него острый камешек. Снова накатили воспоминания.

Сколько таких дворов я разглядывал в Афганистане? Сверху они тоже казались мирными. Глинобитные стены, навес, какие-нибудь дрова возле двери. Потом из дома выходил человек с оружием, и приходилось заново всматриваться в каждый тёмный угол. Здесь первый вооружённый боевик появился минут через десять. Постоял на крыльце, зевнул, ушёл за сарай. Быков лежал рядом и смотрел в бинокль.

— Ведем наблюдение. Ждем до света, — шепнул я.

Он кивнул, но бинокль не опустил.

Время шло. В кишлаке залаяли собаки, закричал петух. Из ближайшей трубы потянулся дым. Во двор вышла женщина с ведром, следом за ней — мальчишка в слишком большой куртке. Игорь подался вперёд.

— Местный, — тихо сказал Муса.

Мальчишка что-то спросил у женщины и убежал между домами. Когда посветлело, открыли сарай. Первым появился седой мужчина в грязной ватной куртке. За ним вышли ещё несколько человек. Один хромал, другого поддерживали под локоть. Последним выбрался молодой парень с опухшим лицом. Я машинально пересчитал их. Взрослые. Все взрослые.

Охранник махнул автоматом, заставляя выстроиться возле стены. Женщина принесла еду в ведре. Пленные подходили к ней с мисками. Один уронил кусок, наклонился и получил сапогом по руке. Отдёрнул её, прижал к груди. Охранник что-то сказал, засмеялся. Равиль рядом медленно выдохнул.

Мне вспомнились освобождённые в Афганистане пленные. Всего один раз повезло освободить пацанов, да и то, не нам, а другой группе из нашего отряда. Но я их видел, и запомнил… Я помнил, как человек никак не мог взять протянутую кружку — пальцы не слушались. Как другой всё спрашивал, точно ли ему можно сесть. Тогда меня больше всего поразило, что они ещё долго ждали разрешения на каждое движение.

Внизу седой держал миску обеими руками и торопливо ел. После кормёжки часть людей погнали к грузовику разгружать мешки. Другим выдали лопаты. Двоих вернули в сарай.

— Нет его, — прошептал Быков.

— Подождём.

Из дома вывели ещё двух мужчин со связанными руками. Одеты они были лучше остальных. Их усадили возле стены отдельно. Один всё время щурился, словно отвык от дневного света.

— Этих на выкуп держат, — предположил Муса.

Антона среди них тоже не было. Вскоре во двор въехала старая легковушка. Из-за руля тяжело выбрался толстый мужчина, открыл заднюю дверь. Муса чуть приподнял голову.

— Тот, что продукты возит? — спросил я.

— Да. Он мальчика видел.

Водитель привёз ящики и два мешка. Разгружая, разговаривал с охранником. Раз показал на сарай, тот ответил и махнул в сторону гор. Быков тронул меня за рукав. Я покачал головой. Слов не слышно. Что они там обсуждали, можно было только гадать.

— С ним бы поговорить, — шепнул Игорь.

— Потом, — ответил Муса. — Здесь нельзя.

Водитель покурил и уехал. Мы продолжали наблюдение. Пленные таскали мешки, охрана менялась. Из дома вынесли посуду, женщина вымыла её возле крыльца. Один из работников присел, но ему тут же приказали встать. Я всё ждал, что из сарая выведут ещё кого-нибудь. Худого мальчишку с перевязанной рукой. Быков ждал того же. Почти не двигался, только иногда протирал окуляры. Солнце поднялось над склоном. Теперь двор был виден целиком, вплоть до ржавого таза у стены. Никакого ребёнка мы так и не увидели.