Пустой (ЛП), стр. 84

И еще была Рисса.

Рисса, которая наладила контакт со Змеей.

Рисса, которая пообещала встретиться со мной в центре леса, когда придет время.

Так что я была весьма уверена, что у меня будет четыре амулета. А значит, награда точно достанется мне.

Сердце у меня в груди отчаянно забилось, ведь это был первый раз, когда я позволила себе в это поверить.

Я всегда полагалась на факты и цифры, исследования и доводы рассудка. И как бы я не анализировала происходящее, и хотя мне нужно было безумие или чудо, я и правда могла получить награду леса. А значит, могла вернуть сестру домой.

Когда я надела сумку на спину, Бэйн посмотрел мне в глаза. Его взгляд был мрачным от его собственных планов и идей, и от этого моя обнадеживающая уверенность сменилась горечью, а в животе все сжалось. Он не выглядел ни напуганным, ни ожидающим поражения.

Нет, Бэйн Похититель Короны казался готовым отправиться в сердце леса и посмотреть в лицо ждущим нас испытаниям.

И одного этого было достаточно, чтобы мою душу охватили сомнения.

Глава 40. Хендрикс

Путь к лабиринту занял у нас почти целый день, и с течением времени мы с Фэррис разговаривали все меньше и меньше. Когда мы вышли из башни, я наполовину ожидал, что она попытается скрыться среди деревьев, хоть мы и провели вместе ночь. Мне казалось, что истина о том, кем я являлся, станет для нее яснее в холодном свете дня, и она больше не сможет с ней мириться. Но видимо, она и вправду решила остаться рядом со мной. Должен признать, я был этому ужасно рад, особенно раз сила смерти перестала неконтролируемыми волнами хлестать из меня, хоть и не до конца понимал, что замышляет Фэррис.

По крайней мере, сейчас она была рядом, несмотря на все, что обо мне узнала. Слова застревали у меня в горле каждый раз, когда мне хотелось спросить, почему. Было тревожно узнавать ее причины, потому что правда могла мне не понравиться. Она была умной, и возможно, ее решение остаться со мной было продиктовано не только нашей странной связью. В конце концов, у меня был ключ от лабиринта, и может, в этом и было все дело.

Но что, если прошлая ночь действительно все между нами изменила? Поддалась ли Фэррис желанию утонуть в удовольствии? Или с ее стороны были какие-то настоящие чувства?

Я не мог найти ответов. Мне лишь было понятно, что чем ближе мы подбирались к лабиринту, тем сильнее потихоньку отдалялась от меня Фэррис. С каждым шагом в сторону Великой Эльм, все сказанное ею все больше сводилось к стоящей перед нами задаче. Возможно, все дело было исключительно в том, что она сгибалась под давлением необходимости снять проклятие, а может, она как и я просто знала, что мы постепенно приближаемся к моменту, когда кому-то достанется награда.

Напоминал ли ей звук моих шагов обо всей сказанной мною лжи? Вспомнила ли она, какой страх испытывала раньше в моем присутствии? Звучало ли в ее голове имя Бэйна Похитителя Короны одновременно со всеми рассказанными обо мне жуткими байками?

Мое имя считалось позорным на всем Ратиане. Каплей яда в сердцах его жителей. Скорее всего, Фэррис слышала множество историй о моих безжалостных злодеяниях, и верила в каждую из них. Я даже не мог сказать, что это неправда.

Нет, конечно я был не безгрешен. С тех пор, как меня вышвырнули из Ривенспайра, я пользовался любым шансом, чтобы отомстить членам Круга. Я убивал их с особой драматичностью, чтобы вселить ужас в тех, на кого охотился и ясно дать понять, что жажду возмездия. Мне хотелось расправиться с каждым фэйцем, кто смотрел на казнь моей семьи и радовался их гибели. Всех, кто спасся от Пустых, должна была постичь кровавая кара от моих рук. Может, Фэррис и насмотрелась на насилие здесь, в лесу, но оно далеко не приблизилось к тому, что творил я.

И все-таки она была здесь. Знала, кто я, и все равно позволяла идти с ней рядом. И хотите честно?

Я эгоистично радовался тому, что смогу что-то от нее урвать, даже если теперь стал пешкой в ее партии.

Пустые рыскали среди деревьев вокруг нас. Я держал их подальше силой мысли, чтобы никто из них не показался Фэррис. Но они были здесь, методично нас преследовали.

В чаще зазвучало пугающее пение, и я поймал Фэррис за локоть, заставляя резко остановиться. Все мои мышцы сжались в ожидании нападения.

Пропавшие Дети таращились на нас из теней под ветвями. Напевая, они с босыми ногами лезли с ветки на ветку. Я даже не заметил их появления, и сама мысль об этом вывела меня из себя. Ни одно из существ не было способно но мне подкрасться.

«Войди в лабиринт, если нас не боишься.

Великая Эльм ждет с предложением честным

Любимцы ее должны к ней возвратиться,

И успокоятся деревья, с тебя не взяв ничего».

— Но ведь еще светло, — растерянно пробормотал я. — Их еще не должно здесь быть.

— Они нас не тронут, — прошептала Фэррис, не сводя глаз с Пропавших Детей и перебирая пальцами амулеты на груди. — Я думаю, они просто пришли посмотреть на нашу победу.

— Или поражение, — мрачно заметил я, и она повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я вдруг понял, как долго не пересекались наши взгляды, и тут же утонул в ее глазах, крепче сжав ее локоть.

— Ты как всегда пессимист, — поддразнила она, но я практически мог видеть, как ее разум анализирует факты, пытаясь подготовиться к худшему.

Она боялась того, что ждет нас впереди. И я тоже. После всего, что уже произошло с нами, я не верил, что в конце все будет просто.

— Думаю, мы оба знаем, что я буду драться изо всех сил, лишь бы привести тебя к Великой Эльм, светлокрылая.

— Так сделай это и давай покончим с проклятием, — она отошла на шаг, но моя одержимость ею взяла верх над разумом.

Я схватил ее и прижал к себе, помня о том, зачем пришел в лес и зная, что у меня есть последний шанс поддаться чистому греху вместе с ней.

Сейчас или никогда.

— Фэррис Крид, ты мое все, последнее, что мне осталось. Мое последнее желание, последняя страсть в этом мире. Позволь мне на минуту опьянеть от твоей близости. Запомнить, кем мы стали здесь, а не кем были в огромном мире.

Мой голос был полон отчаянной мольбы, а потребность в моей смертной стала физически ощутимой, настолько, что никаким невзгодам было ее не победить.

— Почему ты так об этом говоришь? Ты что, помирать собрался? — спросила она. Судя по тому, как дрогнул ее голос, ей этого не хотелось. И меня это пиздец как обрадовало.

— Мы можем выжить, — хрипло признал я. — Но я уже давно научился понимать, когда в воздухе появляется запах Смерти, и сегодня она подобралась к нам ближе, чем раньше, — оглянувшись через плечо, я не увидел ее птичьего лица, но все равно чувствовал, что она где-то рядом. Голодная.

Листья на деревьях вздрогнули, песня Пропавших Детей резко стихла, будто они услышали жуткое предзнаменование в моих словах.

— Нам надо идти, — с нажимом сказала Фэррис, но я ее не отпустил.

— Я прошу тебя лишь об одном, светлокрылая… Еще одном поцелуе. Последнем в моей жизни. Если ты весь день думала о совершенных мной злодеяниях, то ненавидь меня, когда подаришь его, но подари добровольно. Если конечно все еще веришь, что во мне осталось хоть что-то, достойное большего, чем грязь у нас под ногами. Поцелуй меня, если я имею в твоих глазах хоть какую-то ценность. Я понял, что ты — единственное живое существо, что я встретил за тысячу прожитых жизней, на чье мнение об этом мне не насрать.

В ответ глаза Фэррис широко распахнулись, затягивая меня в бесконечно-яркое фиолетовое море. Потом она приподнялась на носочки и поцеловала меня с ожесточенной страстью, которая казалась на вкус сладким нектаром искупления.

Сжав в кулаке ее серебристые волосы, я поцеловал Фэррис, как то самое чудовище, которым меня заклеймили еще очень давно. И она оттаяла в моих руках. Ее страхи уступили место чему-то куда более чистому, желанию отдаться мне, несмотря на все преграды, возведенные между моим народом и ее.