Никто не узнает (СИ), стр. 32

— Ну что, малыш? Все решено?

— Не знаю, — отвечаю задумчиво.

— Зато знаю я. Забей на все, сегодня у тебя образовался свободный день, который можно потратить с куда большим толком.

— Толком? — эхом откликаюсь я.

— Ты, кажется, забыла, что мы не только не закончили, но еще и даже не начали, — он нахально подмигивает мне, подзывает к себе. Опускаю взгляд ниже, на его внушительный стояк, и тут же отвожу глаза в сторону. Нет… нет, нет и еще раз нет. Что я вытворяю? Да, вчера я была пьяна, но сегодня… Какого черта вообще этот наглец делает в моей постели⁈

— Все. Довольно! Убирайся отсюда.

Это напоминает дрянной анекдот, ничего удивительного, что Марк даже не смеется — он просто ржет, откинувшись затылком на подушку.

— Ты долго думала, прежде чем это сказать, сестренка?

— Я была пьяна. Черт возьми, ты же сам знаешь, я просто была пьяна и не…

— Ты кончала подо мной, как заведенная, кричала, что хочешь меня, просила еще и еще, а теперь пытаешься сказать мне, что все дело тупо в алкоголе? Ни хрена, сестренка. Не выйдет.

— Это у тебя ничего не выйдет. То, что ты сегодня здесь, просто недоразумение. И еще ты… просто гребаный нахал, который не знает своего места.

— А ты свое знаешь? Помнишь? Хочешь, я освежу твою память?

— У тебя есть другие фото? — едва сдерживая ярость, приподнимаю бровь, складывая на груди руки. Марк только улыбается:

— Какие фото?

— Компрометирующие, — клянусь, прошлым вечером я бы сломала на этом слове язык, и все равно не добилась успеха.

— Кого? — все с той же придурковатой улыбкой уточняет он.

— Хватит прикидываться.

— Сестренка, у тебя все-таки обострение. Неужели это происходит каждый раз после тотальной пьянки? По-моему, тебе противопоказано тащить в рот всякую дрянь, алкоголь делает тебя неадекватной. Ты совершенно не умеешь пить.

— Вот именно поэтому ты сейчас здесь.

— Хочешь сказать, по пьяни ты спишь с любым, кто окажется рядом?

— Вот сволочь! — шиплю, багровея от его нахальных слов.

— Трахаешься со всеми без разбора ты, а сволочь я?

— Это… — чувствую, как начинает мелко подрагивать нижняя губа. Все это звучит так паршиво и очень обидно, мне кажется, если он не прекратит напирать на меня, я просто разревусь у него на глазах от бессилия и жалости к самой себе. То, что он говорит — неправда, но мне ни за что не убедить его в этом. Понимая, что снова теряю позиции, я делаю очередную невообразимую глупость, прошу его тихим голосом: — Хватит, перестань.

— Нет, давай уже разберемся, мне реально интересно. Как часто у тебя настолько срывает тормоза, что ты бросаешься на левых парней?

— Я на тебя не бросалась.

— Хорошо, сестренка. Спрошу по-другому. Как часто ты просыпаешься в постели с левыми парнями из своих обожаемых баров, клубов и прочих веселых местечек, или где там ты их обычно цепляешь?

— Заткнись, Марк. Ты несешь полнейшую чушь. У меня есть парень, я не…

— Да, я тоже не вижу его поблизости, зато хорошо помню, как мы с тобой вчера…

— Я не… — перебиваю, но сразу же замолкаю, желание разреветься становится уже невыносимым, в уголках глаз неприятно пощипывает, и я спешно отворачиваюсь от Марка. — Хватит, я сказала. Я никогда… никогда не изменяла Филу.

— Так это для меня ты сделала исключение?

— Сукин сын!

— И вновь мы возвращаемся к тому, с чего начали.

— Уходи, — бросаю ему через плечо и вздрагиваю от звонка телефона, который все еще сжимаю в своих ладонях. На дисплее высвечивается номер Фила, и я до боли закусываю губу, не решаясь принять вызов. Я знаю, что должна с ним поговорить, но мне не хватает смелости. У меня не получится сделать вид, словно ничего не произошло и я рада его слышать. Не в присутствии Марка, который лежит в моей постели воплощением минувшей ночи и даже не пытается делать вид, будто ему неинтересны мои разговоры.

— Может, уже возьмешь трубку, малыш? — лениво интересуется братец, и мой палец сам собой нажимает на зеленую кнопку.

— Доброе утро, детка. Или оно для тебя недостаточно доброе? — шелестит динамик голосом Фила.

— Обычное, — сухо произношу я, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Я слышал, ты приболела. В чем дело, Нел? Перебрала с алкоголем или имеется причина посущественнее?

— Фил, если тебе есть, что сказать, говори уже прямо.

— Я о твоих прогулках с Акулой. Думаешь, мне ничего не известно?

— С каких пор я должна перед тобой отчитываться?

— Что ты, детка. Никто ничего друг другу не должен. Особенно ты, — мне совершенно не нравится его тон, слишком издевательски звучит. — Так что там про ваши гулянки с Акулой? Дело закончилось больной головой или чем-то похуже?

Похуже, проносится в моих мыслях при одном только воспоминании о собственном фатальном падении, но я лишь сцепляю зубы и почти шиплю в ответ:

— И тем, и другим, и еще чем-нибудь, что ты только сможешь придумать.

— Уверена? Я много чего смогу.

— Я не хочу разговаривать в таком тоне.

— А чего ты вообще хочешь, Нел?

— Хочу, чтобы ты перестал вести себя, как придурок. Задумайся над этим, ладно? Хотя бы немного, — я сбрасываю вызов и немедленно слышу ехидное замечание за своей спиной:

— Ловко ты с ним, Нелечка. Это называется с больной головы на здоровую. Но мне понравилось.

— Марк, — набираю в грудь больше воздуха, прежде чем развернуться и встретиться с ним взглядами. — Я просила тебя уйти. Уходи.

— Может, ты мне поможешь?

— Помочь тебе убраться из моей квартиры? Вышвырнуть, что ли?

Он не отвечает, без единого слова отбрасывает простынь и поднимается. Начинает неторопливо натягивать свои вещи, а я смотрю на него, на его крепкое и такое соблазнительное тело, вижу царапины на его спине и со странным смущением понимаю, что они появились вчера, когда я впивалась в него ногтями, пьяная и совершенно безумная в желании получить его. Я отдавалась ему ночь напролет, совсем не вспоминая о том, что в моей жизни есть другой, единственный. Тот, кого я не должна была предавать.

Минувшей ночью я просто не думала об этом, вообще ни о чем не думала.

А сейчас я наблюдаю за тем, как Марк застегивает джинсы, и мне хочется подойти ближе, остановить его, почувствовать его руки на своей коже, вновь оказаться в его объятиях. Это не имеет внятного объяснения, все, что происходит между нами, зашло слишком далеко, и он зашел далеко в своем желании опустить меня на самое дно, припечатав так, чтобы мне больше не выбраться. Он почти достиг своей цели, а я… я, кажется, действительно запала на него, я думаю о нем вместо того, чтобы пытаться удержать Феликса, я вспоминаю минувшую ночь и все, что ей предшествовало, но самое страшное в том, что я хотела бы это повторить. Прямо сейчас.

Несмотря ни на что. Наплевав на его грязные намеки, отвратительное поведение и эти ненормальные выходки с ночными звонками, о которых я почему-то не могу заговорить вслух.

Он справляется с застежкой на джинсах, поднимает на меня насмешливый взгляд, а я… я делаю шаг вперед. К нему. И еще один.

Неотрывно смотрю в его глаза, пока мои пальцы занимаются его ремнем. Веду рукой ниже, к внушительному бугру на его джинсах, сжимаю сквозь натянувшуюся ткань и, не переставая смотреть на него, медленно облизываю губы. Пару секунд ничего не происходит. А потом он резко хватает меня за плечи, стискивает и швыряет спиной на смятую постель, где все повторяется быстро, ярко, лихорадочно до умопомрачения, снова, снова и снова…

Глава 15

Он уезжает после полудня, просто поднимается с постели, идет в душ, собирается и покидает мою квартиру, оставляя между нами прежние недомолвки. У меня так и не хватает духу заговорить с ним о той кошмарной фотографии и ночных звонках. Я знаю, стоит мне только открыть рот, и все сказанное неминуемо обернется против меня. Марк снова вывернет все так, что именно я окажусь недалекой идиоткой, а может и кем-то похуже — учитывая его намеки на мою неразборчивость в связях и прочее в том же духе. Самое обидное, что он прав. Но и я права тоже. Я никогда не изменяла Феликсу, у меня даже мыслей подобных не возникало, пока отец не женился на Татьяне, а та не притащила за собой Марка в наш дом.