Никто не узнает (СИ), стр. 30

— Что-что?

— Я говорю, чистое золото, а не брат, — кривлюсь.

— Да уж, кто бы мог подумать, что твоя неотесанная Танька способна поднять такого классного парня…

— Эй, подруга, не пугай меня, — настороженно говорю я, снова уловив некоторые странности в ее поведении, но Акула отмахивается:

— Не бойся, дорогая, в этой жизни нам с тобой точно не суждено породниться, если только ментально. Но поиграться с твоим милым братиком было бы… интересно. И очень вкусно… — вслух задумывается Акула, оборачиваясь к компании моего братца. Судя по ее приторной улыбке, она поймала на себе его взгляд. Значит, он снова таращится в нашу сторону… С трудом заставляю себя не делать лишних движений, чтобы проверить это наверняка. Не дождется.

— Лин, он вовсе не милый. Это волк в овечьей шкуре, — зачем-то говорю я, уже в который раз теряя осторожность.

— В таком случае не переживай, я умею обращаться с волками.

Пронзительно горящий неон слегка режет глаза, я подслеповато щурюсь, нетрезвым шагом пробираясь по длинному коридору мимо группы молодых ребят, о чем-то оживленно спорящих между собой. Миную увлеченно целующуюся парочку, успев заметить, как девушка беззастенчиво ведет рукой ниже по торсу своего спутника, пошатываюсь на каблуках, и в этот момент чувствую хватку ниже своего локтя, некто придавливает меня спиной к ближайшей стене и нависает надо мной сверху. Я знаю… знаю, кто он. Безошибочно улавливаю его запах, знакомые прикосновения рук к своим плечам, касание губ, когда он наклоняется и целует меня, поглощая, забирая последнюю волю к сопротивлению. Мои ноги слабеют, подкашиваются. Я почти сползаю по стене, но он не дает мне упасть. Прижимается ко мне внушительной эрекцией, глубже проталкивает язык в мой рот, а я обвиваю его шею слабеющими руками. Наверное, я все-таки спятила. Сдаваться этому типу на виду у всех, рискуя быть замеченной кем-то из своих знакомых или, что страшнее, друзей Фила… Точно спятила. Или перебрала этой жгучей дряни у бара, полностью отрубившей мне мозг.

— Ты совсем не стоишь на ногах, — шепчет мне он, устраивая ладони на моей талии.

— Не стою…

— Идем. Я отвезу тебя домой.

— Какого черта тебе от меня нужно? — слабо шепчу в его губы, но он по своему обыкновению уклоняется от ответа:

— По-моему, мы уже это выяснили, нет? Идем, сестренка. Я не дам тебе наделать кучу глупостей.

— Да какая тебе разница вообще… — начинаю с возмущением, но он уже не слушает, берет меня за руку и, не спрашивая моего согласия, ведет за собой по направлению к выходу из клуба. Запоздало вспоминаю про Акулу. — Стой, моя подруга…

— Я ей позвоню.

— Зачем? Зачем ты ей позвонишь?

— Чтобы она не бросилась тебя разыскивать. А ты о чем подумала? — тихо смеется Марк.

— Я вернусь к ней…

— Нет, — отрезает, притягивая меня к себе так резко, что я впечатываюсь ему в грудь. Склоняется к моему лицу и говорит непоколебимым тоном, почти касаясь моих губ своими. — Ты вернешься вместе со мной. Я твой брат, в конце концов.

— Ты мой кошмар, — протяжно возражаю я, на что он только усмехается, парируя:

— А ты мой. Эротический, — и, сильнее стиснув мою руку, проталкивается вместе со мной к выходу.

Глава 14

Я даю себе слово больше никогда в жизни не пить ничего горячительного, но что толку, если этим вечером все равно исполняю основную роль в импровизированной постановке на двоих, и это далеко не предел, потому что на нужный этаж мы поднимаемся вместе…

Марк забирает ключи от квартиры из моей ладони, быстро находит верный и отпирает входную дверь. Оглядевшись, заталкивает меня внутрь, закрывает замок. Включает свет. Я беспомощно размазываюсь по стене, не сводя с него растерянного, лишенного фокуса взгляда, понятия не имея, что последует дальше, но смутно сознавая, что сегодняшняя ночь в любом случае будет принадлежать ему. Он здесь, совсем рядом. Мы остались один на один, путей к отступлению больше нет. Я терпеть не могу этого самодовольного мерзавца, злюсь из-за непонятно откуда всплывшей фотографии с вечеринки и дебильных ночных звонков, готова растерзать его голыми руками за одно только существование, не говоря уже о прочих гадостях, и в то же время хочу, чтобы своими руками он растерзал меня… Прямо сейчас. Немедленно.

Я знаю, что он может.

Марк бросает ключи на полку. Смотрит на меня так, точно его руки уже шарят по моему обнаженному телу, я словно чувствую его прикосновения, вызывающие только одно желание — забыться и позволить себе упасть еще ниже.

— Иди… — его голос сбивается на хрип, глаза загораются темным пьянящим блеском, от которого невозможно оторвать взгляда, — сюда.

Поднимает руку, манит меня к себе. Медленно качаю головой, поджимаю кончики пальцев на ногах. И тогда он идет ко мне сам. Не успеваю среагировать, завороженная плавностью его шагов, он хватает меня в свои объятия, путает мои распущенные волосы, уничтожая тщательную укладку, зарываясь в них пальцами, оттягивает вниз, вынуждая меня запрокинуть голову назад, и тут же впивается губами в мои губы, делает это снова — подавляет, неминуемо подчиняет себе и своим темным желаниям, отчасти пересекающимся с моими, самыми тайными. Теми, о которых я бы ни за что не заговорила вслух. Никогда — с ним. Но это не имеет никакого значения, ведь он рядом, а с моих губ само собой срывается его ненавистное имя:

— Марк…

— Замолчи, — стискивает мои плечи. — Ты даже представить не можешь, что я с тобой сейчас сделаю.

Я откуда-то знаю, что мне не удастся прекратить это стихийное помутнение и оставить его ни с чем, страсть одурманивает, просачивается дальше, неумолимо затягивает в свои сети, я не могу этому противиться, но все же предпринимаю очень вялую, заведомо провальную попытку заранее сбросить с себя вину:

— Я не хочу, я…

— Будешь орать подо мной, — обещает, одними только словами переворачивая мое дрейфующее сознание.

— Нет…

— Твое «нет» всегда подразумевает согласие. Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Дрянная девчонка… сегодня ты получишь все. И даже больше.

Вжимает меня в себя, вынуждая обвить ногами свои бедра, я не держусь, едва не сползаю вниз по нему, и Марк, чертыхнувшись, подхватывает меня на руки, несет куда-то, нигде не включая свет и, похоже, не разбирая пути. Просто двигается наугад, неизвестно как распознавая дверные проемы. Я тонко вскрикиваю, почувствовав болезненное соприкосновение локтя с дверным косяком, Марк что-то шепчет, но я не могу разобрать, что именно.

В темноте он не находит диван и, недолго думая, бросает меня на пол, наваливается сверху всем телом, продолжая покрывать лихорадочными поцелуями мое лицо, ведет губами ниже по мере того, как обнажается под его руками моя кожа. Он в крайнем нетерпении освобождает меня от одежды, и я не противлюсь его действиям, дрожа от нахлынувшего возбуждения, наэлектризованная в маетном ожидании того, что последует дальше, почти бессознательная от его манипуляций и жажды близости. Не знаю, как он это делает, но я больше не в силах вытерпеть ни минуты. Я хочу его так, как никогда никого не хотела. Хочу его глубоко в себе, и мне плевать, что это почти равнозначно продаже души дьяволу, не нужна мне никакая душа, от нее нет толку. Сейчас мне нужно совсем другое.

Его ладони накрывают мою грудь, сжимают полушария, пощипывают заострившиеся соски, на место пальцев приходит мокрый язык, обводит твердую вершину по контуру, перебирается на вторую. Мои стоны становятся громче, протяжнее. Безотчетно запускаю пальцы в его короткие волосы, то ли желая оттолкнуть, то ли, наоборот, притянуть ближе. Оторвать его от себя мне не по силам. Да, я буду жалеть, проклинать этот вечер, посыпать голову пеплом, на все лады корить себя за наше безотчетное безумие… потом. Но не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы он прекратил свою изощренную медлительность и взял меня, этой ночью мое тело сдается ему, и я тоже… сдаюсь.