Никто не узнает (СИ), стр. 24

— Мне… — хочется повторить, стрелой проносится в голове, но говорю я совсем другое. — Слушай, это просто недоразумение, — открываю глаза и упираюсь взглядом в бутылку, стоящую на столике. — Это все чертово вино. Я вообще не соображала, что делаю. Собственно, я все еще плохо соображаю, что происходит, ты понял?

Его заливистый смех звучит еще громче.

— Конечно, сестренка. Моя примерная девочка не знает, что ей делать, очень боится последствий и спешит ударить по тормозам, пока еще не поздно только вот… — он делает паузу, и все во мне замирает в паническом ожидании продолжения. — Уже поздно. Я попробовал тебя, и мне, как ни странно, даже понравилось. Аппетит приходит во время еды, — он выпускает мои волосы, тянет меня к себе за руку, но я тотчас резким движением одергиваю ладонь.

— Это надо прекращать. Слышишь? Так больше не может продолжаться. Если в тебе есть хоть что-то от нормального человека, ты сделаешь вид, что между нами ничего не было, и оставишь меня в покое…

— Только после того, как ты снова откроешь свой ротик, — он гадко подмигивает, и это выводит меня из себя:

— Сукин сын! Ты меня бесишь! Как же ты меня бесишь…

— Скучно. Я это уже слышал, причем не один раз и даже не два. Ты вновь повторяешься.

— Марк… — скрепя зубы, пытаюсь обуздать гнев и сменить тактику, но он сразу же это просекает, отрицательно качает головой:

— Нет, сестренка, не стоит так опускаться. Станешь слезно упрашивать меня держать рот на замке? Боишься, что я могу выложить твоему парню кое-что любопытное о твоих шалостях?

Я боюсь. Я в самом деле панически боюсь этого, потому что не знаю, чего стоит ждать от Марка, он слишком непредсказуем в своих действиях, этот беспринципный урод ловит любую возможность сделать мне плохо. Сейчас в его руках находятся очень мощные козыри против меня, и если только он захочет дать им ход, на моем будущем можно смело ставить жирную точку. Он все разрушит, оставит меня ни с чем. Это будет полный крах всего, о чем я только могла мечтать. Ужасно.

— Правильно боишься, Нелечка. Думаешь, я могу ему все рассказать? Да, малыш, очень даже могу. Предвижу, что он поначалу расстроится, обзовет тебя шлюхой, с громким скандалом разорвет ваши высокие отношения, но потом все равно остынет и отойдет. Он у тебя из таких, отходчивых. К тебе, конечно, уже не вернется, да и с какой стати? Парнишка при бабле, он быстро найдет себе утешение в объятиях какой-нибудь из твоих хватких гламурных подруг и начисто позабудет обо всем, что вас связывало. Ты останешься у разбитого корыта.

— Марк…

— Ну что? Что — Марк? Хочешь сказать, я этого не сделаю? Пожалею тебя?

— Чего ты хочешь?

— Все того же, — с нескрываемым удовольствием тянет он. — Тебя в свое пользование. Мою симпатичную игрушку, с которой мне так интересно играть. Будешь умницей, и кто знает, вдруг я однажды наиграюсь и решу оставить в тайне твой маленький грязный секрет?

— Ты сам — часть этого секрета, — кривлюсь.

— Да, но мне от этого ни жарко, ни холодно. Я могу сейчас же объявить всем о том, что трахал свою сводную сестричку, и мне ни хрена за это не будет. А вот для тебя наступит конец, Нелечка. Полный и бесповоротный.

— Ты этого не сделаешь.

— На что поспорим?

— Неужели ты настолько мерзок?

— Малыш, — он суровеет, — нужно было подумать об этом прежде, чем раскидывать передо мной ноги. Теперь уже поздно… — Марк не скрывает усмешки, — на самом деле ты даже не представляешь, как далеко простираются границы моей мерзости. Заблудишься и не выйдешь обратно. Поверь, тебе не найти в них края.

— Я… — черт, голос дрожит, и он это слышит, — я буду все отрицать.

— Сколько угодно. Доказывай, что ничего не было, но мальчик твой поверит именно мне, а знаешь почему? Потому что я ему не совру. Он это сразу поймет. Он знает тебя, знает твое тело… Вот увидишь, мы быстро найдем общий язык.

Эти слова являются последней каплей, переполнившей растресканную чашу моего терпения.

— Убирайся! — с ненавистью запускаю в него диванной подушкой, жалея, что не могу разбить эту самодовольную морду, ведь он намного сильнее меня. — Убирайся ко всем чертям из моей квартиры!

Он хохочет.

— Ты подумай, Нелечка. Остынь и хорошенько подумай, как многого можешь лишиться из-за своей глупой импульсивности и нежелания признать очевидное. Нам круто вместе, мы ловим кайф, и от этого пока никто не страдает. И не пострадает… конечно, если ты будешь умной плохой девочкой. До скорой встречи, сестренка.

Оставив последнее слово за собой, Марк покидает квартиру, бросая меня одну в полнейшем раздрае мыслей и хаотичных чувств. Трясущимися руками наливаю вино в пустой бокал, делаю глоток, а перед глазами вновь возникает Марк с этим же бокалом, его губы, касающиеся стекла там же, где и мои сейчас… Вздрагиваю и едва не проливаю вино, неосознанно начинаю тянуть подол футболки еще ниже по бедрам, хотя скрываться мне больше незачем. Не от кого. Я осталась одна, рядом больше никого нет. А я… изменила своему парню.

Почему я это сделала, как докатилась до такого? И почему именно Марк? Как меня вообще угораздило в него так вляпаться?

Я не понимаю, что со мной происходит, но почему-то хочется реветь, только это никак не поможет решению проблем. По моей щеке в самом деле ползет тоненькая слезинка, но до рыданий мне все-таки далеко, хотя в груди остро щемит, печет, и на душе до боли паршиво. Чувствую себя так, точно об меня прилюдно вытерли ноги. Хочется позвонить Феликсу, услышать его голос, притвориться, что у нас все хорошо. Я даже тянусь к телефону, но быстро одергиваю ладонь, вместо этого делаю еще глоток вина. Что я собираюсь ему сказать? Покаяться в своей глупости и потерять в этот же вечер, не дожидаясь, пока за меня это сделает чертов Марк? Нет… Я не могу этого допустить. Я должна что-то придумать, любыми способами определить уродского братца, перехитрить, заставить его заткнуть рот и никогда больше не открывать.

Только не обо мне. И не о нас.

Нет никаких нас!

Мне страшно. Боже мой, как же мне страшно… Раньше я даже не сомневалась в том, как поступить, чтобы страх сменился ликованием от неповторимого вкуса победы, я просто набирала папин номер или подходила к нему лично, после чего все мои проблемы волшебным образом трансформировались в не стоящие внимания пустяки, они разрешались, а я чувствовала себя намного лучше. Но сейчас я не могу прибегнуть к излюбленному способу. Я лучше отрежу себе язык, чем признаюсь папе в том, что происходит между мной и Марком. Я должна справиться с нахалом сама, без посторонней помощи. Так, чтобы никто ничего не знал… и никогда не узнал.

Вторично вздрагиваю от звонка домашнего телефона, взорвавшегося в тишине квартиры неожиданно резким звуком. Покачиваясь, иду в прихожую, хватаю трубку и неловко прилаживаю к уху:

— Слушаю.

Сознание прорезает запоздавшая мысль — что, если это Фил? Глупости, у него есть мобильный, ему даже в голову не придет звонить мне на домашний… А вдруг Марк? В таком случае, я совершенно зря подняла трубку…

Молчание.

— Говорите, я слушаю, — поторапливаю недовольно, глядя на пустой бокал в своей ладони. Кому там пришла охота играться со мной в молчанку, еще и в такое позднее время? Да плевать мне вообще! — Молчите дальше, черт бы вас подрал. Я кладу трубку…

Не успеваю договорить, мне в ухо несется какой-то странный протяжный звук, похожий на скрип ржавых петель, затем помехи, сквозь которые я различаю бесполый, совершенно нераспознаваемый голос:

— Смотри, как бы не пришлось об этом пожалеть.

— Что? — уточняю, не вполне уверенная в отсутствии у себя слуховых галлюцинаций, крепче перехватываю трубку. — Кто это?

— Тот, кто знает о тебе кое-что очень скверное.

— Что за идиотские шутки?

— Сейчас тебя должно заботить не то, с кем ты говоришь, а то, что вытворяешь за спиной своего парня. Или ты всерьез рассчитывала, что никто ничего не узнает?