Никто не узнает (СИ), стр. 22

— Я помню о нем, помню. Феликс, кажется? Он действительно в твоём вкусе?

— Слушай, заткнись…

— Просто вы друг другу совсем не подходите. Поверь, сестрёнка, со стороны виднее. Если я говорю тебе об этом, значит, так и есть. Можешь мне верить, я желаю тебе только самого лучшего…

— Ты невыносим, — тяну, прикладывая пальцы к гудящим вискам.

— А ты чертовски привлекательна, когда стоишь на коленях.

Что⁈ Вся кровь резко бросается мне в голову, я переступаю на нетвердых ногах, чувствуя, как пол под ними опасно кренится с боку на бок. Марк очаровательно улыбается, наблюдая за мной. Он провоцирует меня, делает это специально, чтобы одурачить, взять надо мной верх, показать свое превосходство. Черта с два, я не позволю ему собой управлять. Ни за что на свете.

— У тебя нет денег на гостиницу? — спрашиваю нарочито небрежным тоном, в отместку желая его задеть. — Я могу тебе одолжить… раз уж мы теперь не чужие друг другу люди.

— Можешь. Ты ещё много чего можешь, сестрёнка… мне ли не знать.

Сукин сын!

— Я сегодня не в настроении принимать гостей…

— Я и не гость. Я твой самый любимый родственник.

— Послушай, ты!.. — вскипаю, стоит ему только произнести это заклятое слово о нашем мнимом родстве. — Мы с тобой никакие не родственники, ты мне вообще никто. И я не намерена выслушивать твои бредни. Катись отсюда, пока я…

— Что? Не пожаловалась на меня папе? Знаешь, он искренне желает утвердить мир в нашей семье и очень расстроится, что его маленькая дочурка так глупо и по-детски клевещет на своего нового брата, который, в свою очередь, изо всех сил пытается наладить с ней отношения. Это не способствует воцарению мира, ты разве не знала?

— А то, что ты не даёшь мне прохода, способствует?

— Какой тебе нужен проход? — в своем духе ерничает Марк. — Проходи, сестрёнка, не стесняйся. В конце концов, это ведь твоя квартира. Так куда же ты хочешь, сразу в комнату?

— Ты просто невозможен, — приглушённым голосом рычу я, наблюдая за тем, как Марк идёт вглубь квартиры, словно это именно он живет здесь, а я так, в гости к нему зашла. Братец оборачивается на секунду, стреляет в меня сощуренными глазами и скрывается в гостиной. Будто очнувшись, спешно бегу следом:

— Марк, ты переходишь все границы!..

— Красное? — В его руках мой бокал с вином, который я оставила на журнальном столике. Он присматривается к содержимому и как ни в чем не бывало делает глоток. Морщится. — Кислое. По-моему, жуткая дрянь. Как вообще можно это пить?

— Тебе никто и не предлагает.

С бокалом в руках он опускается на диван и хлопает по нему свободной ладонью:

— Садись рядом, сестрёнка, что ты жмёшься у двери, как неродная?

— Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я…

— Пожалуешься на меня папе, я помню. Он будет очень расстроен тем, что ты упорно отказываешься идти мне навстречу, но если тебе так хочется…

— Я расскажу твоей мамаше о том, как ты себя ведёшь!

— А о своём поведении тоже ей расскажешь? О том, как надралась в три горла и потом висела на мне в тот вечер на вечеринке своих друзей. А о том, как отсасывала мне в одной из комнат чужого дома, расскажешь? Вряд ли мать заинтересуется деталями твоей вялой техники, но…

— Замолчи! — жмурюсь в ужасе.

— Да, я сомневаюсь. Но ты в любом случае можешь попробовать ее заинтересовать, — он смотрит на меня и улыбается так открыто, что в ином случае я не смогла бы сдержать ответной улыбки. Но не сейчас, не после его откровенно гадких намёков, которые выводят меня из себя.

— Ладно, нам, наверное, стоит об этом поговорить, — нехотя, со вздохом признаю я, садясь на расстоянии от Марка.

— О чем? Назови вещи своими именами.

— Что именно ты от меня хочешь?

— Дай подумать… Ты неплохо потрудилась тем вечером… могло быть намного лучше, но мне все равно понравилось. Возможно, дело не в технике, а в том, кто стоит перед тобой на коленях, — улыбка исчезает с его лица. — Можешь считать меня последним гадом, но думаю, будет справедливо вернуть тебе должок.

— Каким образом… — начинаю и глупо краснею, не совсем уверенная в том, что правильно улавливаю суть его слов. Не может же он… Вместо ответа Марк легко поднимается на ноги, одним глотком допивает вино в моем бокале, убирает его и подходит ко мне. Устраивает ладони на подлокотниках кресла по обе стороны от меня, блокируя путь к возможному бегству, и пристально смотрит в мои глаза сверху вниз:

— Ты уверена, что хочешь это услышать?

— Прекрати. Отойди от меня… — хочу, чтобы голос звучал требовательно, но осекаюсь, когда его ладонь ложится на мой подбородок, слегка приподнимая его вверх.

— Боишься?

— Тебя? — будто со стороны слышу свой нервный смешок. — Нет, конечно, с чего бы мне тебя бояться?

— Вот и я думаю, с чего? — продолжает Марк, рассматривая меня, и я вдруг испытываю прилив раздражения:

— То есть, по-твоему, все это можно назвать допустимым?

— Вполне. Если бы ты не была такой стервой…

— Если бы ты не был таким придурком!

— То что? Если бы мы не были такими, какие мы есть? — его глаза откровенно смеются, хотя губы остаются сомкнутыми без тени улыбки на них. Как у него это получается?

— Мы… могли бы подружиться, — неуверенно предполагаю я, ощущая неловкость из-за того, что он так близко, буквально раздевает меня взглядом, и это почему-то уже не кажется такой вопиющей наглостью.

— Очаровательно. Не хочешь подумать еще?

— Нет, — градус накаляется, я чувствую, как ситуация стремительно выходит из-под контроля. — И отойди, наконец, от меня!

— Нет, — с легкой ухмылкой зеркалит Марк и, не прекращая смотреть в мои глаза своими, прожигающими, тянет вниз мои волосы.

— Эй, какого черт…

Он не слушает. Склоняется к моему запрокинутому лицу, касается моих губ своими, за затылок притягивая меня ближе к себе, и я резко затыкаюсь, чувствуя, как по телу пробегают волны сладостной дрожи. Поцелуи с ним — это именно то, до чего мне ни в коем случае нельзя доходить, но именно наличие запрета в наших отношениях делает их такими соблазнительно острыми, как теперь. Когда от одного только взгляда напрочь сносит крышу и попросту не получается сопротивляться. Он сын ненавистной Татьяны, с недавних пор мы одна семья и не можем вытворять ничего подобного. У меня есть Фил, я люблю его и не имею никакого права так с ним поступать. Это подло… К тому же, Марк далеко не тот, кто может быть со мной рядом. Я терпеть не могу таких, как он, заносчивых типов с неоправданно завышенным самомнением, у которых нет ничего, кроме пустых амбиций, но им никогда не суждено воплотиться в реальность. Он провален. Мне нужно больше. Феликс — вот мой вариант. А Марк просто нахал, по неизвестной причине считающий, что весь мир крутится исключительно у его ног.

Все эти мысли за пару секунд проносятся в моей голове, заметно притупляя его необъяснимое влияние надо мной. Хочу прекратить то, что сейчас происходит, наугад тяну руку, чтобы оттолкнуть Марка, но выходит иначе, я сама не понимаю, почему касаюсь пальцами его волос, зарываясь в них, провожу языком по его языку и слышу собственный тихий стон. Он потрясающе целуется. Я никогда не должна была об этом узнать, но мне так нравятся его поцелуи…

— Марк, нет… стой… постой… — нелепо бормочу в промежутках между поцелуями, так же нелепо хватаю его за запястье, когда он просовывает ладонь под мою футболку и сжимает грудь. Меня простреливает волной предвкушения, внизу живота разливается тяжесть, я веду себя непозволительно и знаю это, но у меня не получается немедленно все прекратить.

— Нет? Мне кажется, ты определенно говоришь «да», сестренка.

— Не называй меня так…

— Почему? — он снова меня целует, перекатывая затвердевший сосок между пальцев. — Это звучит возбуждающе.

— Ты псих, Марк.

— Если только… — моя футболка ползет вверх, но я не поднимаю руки, не помогаю ему снять ее, — совсем немного, Нелечка.