Никто не узнает (СИ), стр. 16

— Спорим, ты уже мокрая?

Машина останавливается, замирает рядом с обочиной, а я, развернувшись, с силой бью Марка по руке, в бешенстве отталкиваю от себя, но он только смеется, совсем не принимая меня всерьез. Я для него не более чем игрушка, кукла на ниточке, которой можно управлять в свое удовольствие. От этого хочется разреветься, как в детстве, когда я не могла добиться желаемого и очень расстраивалась из-за того, что у меня ничего не выходит. И сейчас ни черта не получается, Марк не в пример сильнее и он действует на меня подавляюще. В его присутствии я как никогда ощущаю собственную беспомощность и уязвимость, подстегиваемую слишком острой реакцией тела. Это так унизительно. Я не знаю, как ему удается проворачивать подобные фокусы, но он стабильно держит надо мной верх. Бесит меня этим, раздражает, распаляет во мне острую ненависть…

И да, я действительно мокрая. Его трудно выносить, но пытаться противостоять ему еще труднее, черт…

— Не стоит так нервничать, сестренка. Я прямо сейчас могу дать тебе все, чего ты так хочешь, — продолжает измываться Марк, слишком интимным жестом заправляя мне за ухо прядь волос. Я панически дергаюсь от него, вновь машинально бью его по ладони, но на сей раз он перехватывает мое запястье, больно сжимает пальцами и тянет к себе.

— Отпусти, — по слогам выплевываю я, вперяясь в него взглядом, полным искренней ненависти, но ему плевать.

— Тебе это нужно. Видела бы ты свои глаза, яркие, горящие, как у голодной кошки… — не отпуская меня взглядом, мягко гладит большим пальцем мое запястье, провоцируя еще более крупную дрожь по всему телу. — Обрати внимание, сейчас предлагаю я. Потом уже придется просить самой…

— Просить⁈ — едва ли не задыхаюсь от возмущения подобной непоколебимой наглостью, дергаю рукой. — Откуда у тебя такое раздутое самомнение, придурок?

— Значит, любишь просить… — задумчиво тянет он, продолжая водить пальцем по моему запястью.

— Что ты несешь! Я в жизни тебя ни о чем не попрошу!

— И кто же из нас все усложняет? Смотри, дорогая, ты вся дрожишь, твое дыхание слишком частое, губы приоткрыты и грудь поднимается так соблазнительно… — он ведет глазами ниже моих ключиц, останавливаясь на зоне декольте, и я с трудом сглатываю, боясь даже думать о том, почему моя реакция на этого урода не совсем такая, какой должна быть. Точнее, совсем не такая. — Если я забью на твои отговорки и дам себе волю проверить, насколько сильно ты меня не хочешь… уверен, что не останусь разочарован. Ты горячая штучка, хотя и слишком замороченная. В твоей голове так много всякого шлака…

— Хватит, — сипло прерываю я. — Заткнись уже… и руку мою отпусти…

— А волшебное слово?

— Больно! — дергаю скованным его пальцами запястьем, и он все же меня отпускает. Не могу удержаться, принимаюсь растирать кожу, посверкивая в сторону братца недобрым взглядом, а в мыслях все еще звучит его голос, эти интимные нотки, просачивающиеся в мое сознание самым кошмарным воплощением.

— Твой мальчик тебя совсем не удовлетворяет, — делает вывод Марк, продолжая разглядывать меня, словно простейшее под микроскопом.

— Я сотню раз тебе повторю, что это, черт возьми, не твое дело! Слушай, Марк, если ты хочешь доехать до города на машине, а не идти пешком, то бросай свои подлые штучки, понял меня? Я не собираюсь все это терпеть. Вышвырну тебя к чертовой матери, и делай, что хочешь, ублюдок…

— Надо же, какой ты бываешь грозной, — смеется он.

— Еще хотя бы движение в мою сторону, и вышвырну, — видя, что он спокойно сидит в своем кресле, я несколько приободряюсь, трогаю машину с места, хотя грудь все еще тесно сжимает напряжением, а там, где Марк касался меня ладонью, словно образовались ожоги. — Можешь не сомневаться.

— Я не сомневаюсь, — хмыкает он. — Ты боишься.

— Я не хочу проблем! — снова заметно возвышаю голос. — А ты только и делаешь, что пытаешься меня зацепить. Какого черта? Ты должен вести себя совершенно иначе.

— Откуда тебе знать, как я должен себя вести? А вдруг я давно уже должен был поставить тебя на колени и занять делом, вместо того чтобы тратить кучу времени впустую, пока ты сама не скажешь мне «да»? — хохочет новоявленный братец.

— Сукин сын… — бормочу себе под нос, машинально увеличивая скорость. К счастью, до указанного Марком места ехать остается минут десять, я вытерплю, бывала в ситуациях и похуже… Или не бывала? Один на один с мерзким, но чем-то цепляющим к себе сводным братцем, который не испытывает ни малейшего смущения и прямо говорит о своем намерении меня трахнуть, причем его слова подкрепляются недвусмысленными действиями… Но главная проблема в том, что меня, кажется, реально заводит эта проклятая игра. Его напористость, зашкаливающая наглость, откровенные прикосновения к моей коже, даже те, которые происходят сквозь слои одежды… Я почему-то стабильно на него реагирую, хотя Марк совсем не из тех, кто может мне понравиться. Слишком простой… Самый обыкновенный мальчик из далекой деревни без прошлого и без будущего. Пустышка. Да, слишком смазливый. Но вместе с тем слишком заурядный, ограниченный и неинтересный.

В нем слишком много этого сакраментального «слишком». Он явно не тот, кто способен меня зацепить, он просто-напросто не мой уровень, и все-таки я ведусь… Ведусь на него, как самая последняя идиотка, даже несмотря на то, что у меня есть любимый парень и планы жить с ним долго и счастливо.

Глава 8

Обеденный перерыв начинается с появления Фила в нашем отделе кадров. Не обращая внимания на проводившую его взглядом любопытную Веру, он подходит ко мне, берет за руку и говорит как ни в чем не бывало:

— Детка, идем обедать, — а мне хочется его чем-нибудь стукнуть. Сотню раз просила не демонстрировать наши отношения моим дражайшим коллегам, но ему попросту на это плевать. Конечно, он сидит наверху в своем кабинете и думать не думает о том, как часто нам перемывают кости те, с кем мы трудимся бок о бок. Зато об этом слишком хорошо знаю я.

Мы устраиваемся в уютном кафе неподалеку от офиса, Фил делает заказ, пока я открываю мессенджеры и проверяю почту. Он знает мои вкусы, знает, чего я хочу, так что мне даже не приходится заглядывать в меню и озвучивать выбор, Фил со всем справляется сам. Когда смазливая белокурая официантка отходит от нашего столика, он подается ближе ко мне:

— Детка, вылези из своего телефона. Что там у тебя такого важного, а?

— Так, всякая ерунда, — отвечаю, попутно набирая сообщение для Акулы. — У Степновой день рождения, на выходных она что-то устраивает в загородном доме своего отца. Мы с тобой в числе приглашенных.

— Степнова… — хмурится Фил, наверняка мысленно перебирая моих друзей. — Это та самая твоя безумная знакомая с розовыми волосами?

— С розовыми прядями, — поправляю.

— Один черт, она фриковатая.

— Фил, там будет куча наших…

— Твоих, — теперь уже поправляет он с заметным неудовольствием в голосе.

— Да брось, ты там всех знаешь, — отмахиваюсь я. — По-моему, в этом городе нет ни одного человека, с которым бы ты не был знаком.

— Ну… что она хоть мутит, эта твоя Степнова?

— Вечеринку, — пожимаю плечами. — Ничего нового, куча выпивки, танцы, музыка, купание в бассейне на открытом воздухе… Все по высшему разряду.

— Не знаю, Нел… Может, лучше махнем в «Атриум» или…

— Нет, — резко вскидываю голову, перебивая, давая ему понять, что на сей раз у него ничего не выйдет и будет по-моему. — Я хочу встретиться со своими друзьями. Ты тоже приглашен, так что, если хочешь, едем вместе, а если же…

— Ладно, ладно, — приподнимает ладони Фил, как-то слишком быстро капитулируя. — Конечно, я с тобой. Даже не рассчитывай, что я оставлю тебя без присмотра на целый вечер.

— Отлично, — довольно улыбаюсь я и, снова опустив взгляд в телефон, выбираю диалог уже с Ритой Степновой. Пишу ей о том, что мы с Филом обязательно приедем. До самого окончания обеденного перерыва Феликс выглядит задумчивым и будто бы не очень довольным, но я знаю, что вскоре его настроение изменится, он обожает вечеринки и никогда не упустит возможности стать центром одной из них. Даже если устраивают ее мои друзья.