"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 994

За воротами лежала дорога. Сначала короткий спуск, затем серые скалы, дальше — тропы к Механосу и ещё дальше, за хребтами, Кристаллические поля.

Он не видел их отсюда.

Не видел и Старый Город.

Но теперь порядок был назван вслух и записан на карте: сначала поля. Потом путь назад за Грымом.

Кор-Дум не вышел провожать закат. Из кузницы доносился молот — ровный, упрямый. Клык считал маршрут. Зураб проверял древки. Айрин держала список лекарств. База жила своей работой.

Лекс сделал ещё один шаг и остановился до того, как ноги начали дрожать.

— Всё? — спросила Айрин.

— На сегодня.

— Умнеешь.

— Не распространяй.

Они постояли у ворот.

Впереди была дорога к людям, которых они когда-то оставили за решёткой и кристаллами. За этой дорогой — другая, в горы и под землю, к Грыму.

Ни одна не обещала победы.

Но теперь Лекс знал главное: идти по ним будет не один.

Андрей

Книга 2: Знак Символа

Пролог. Девятый участок

Месяц Аэрилон, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Кристаллические поля

На Девятый участок Корнея перевели не за проступок.

Так сказал Хрыч.

За проступок, объяснил надсмотрщик, старика следовало бы оставить без пайка, привязать к столбу или поставить на двойную смену. Перевод на крайний ряд был всего лишь «разумным распределением рабочей силы»: там кристаллы росли крупнее, вода в канаве почти не прогревалась даже к полудню, а люди почему-то слишком быстро переставали держать норму.

Корней выслушал это, покивал и решил, что если Хрыч когда-нибудь заговорит о милосердии, лучше сразу искать яму поглубже.

Утро начиналось с кашля.

Он проснулся раньше колокола, сел на нижних нарах и дождался, пока первый приступ отпустит грудь. В бараке было темно; между плохо пригнанными досками стен сочился серый предрассветный свет, пахло мокрой соломой, старой одеждой и тем особым холодом, который годами жил в камне возле полей. Корней прижал к губам тряпицу, переждал второй приступ и только потом посмотрел на ткань.

Тёмная точка была маленькой.

Он сложил тряпицу вдвое, спрятал пятно внутрь и снова обмотал ею запястье.

— Видел, — прошептал Гринька сверху.

Корней поднял голову.

Мальчишка лежал на верхних нарах, укрывшись половиной старого плаща, и смотрел слишком внимательно для человека, которому ещё полагалось спать.

— Тогда разучись, — сказал Корней.

— Кровь же.

— Красный цвет. Великая тайна природы.

— Марфе скажу.

— Скажешь — будешь носить воду вместо меня.

— Я и так ношу.

— Значит, ещё больше.

Гринька недовольно засопел и всё-таки слез. За последний год он вытянулся так, что старые штаны едва закрывали щиколотки, однако движения оставались мальчишескими: слишком быстрыми, будто любое дело можно было закончить раньше, если начать на полшага резче остальных.

Корней поймал его за плечо, когда тот собрался идти к бочке.

— Куда?

— Пить.

— Колокол был?

— Нет.

— Тогда сиди.

— Но вода здесь.

— Вода здесь до тех пор, пока Хрыч не решит, что ночью кто-то выпил лишнего, и не урежет утреннюю выдачу всему бараку. Хочешь пить — дождись раздачи.

Гринька посмотрел на закрытую бочку так, словно именно она была главным врагом человечества.

— Ненавижу эти правила.

— Правильно. Только сначала выучи.

Снаружи звякнули ключи.

Разговоры в бараке исчезли. Кто-то успел лечь обратно, кто-то уже сидел, натягивая обувь. Женщина у противоположной стены разбудила дочь и заплела ей волосы, мужчина возле двери спрятал под рубаху деревянную ложку — не потому, что она была запрещена, а потому, что здесь всё полезное лучше было держать при себе.

Дверь распахнулась.

— Встали!

Надсмотрщик был не Хрыч, а один из младших. Он говорил громко, потому что ещё не научился добиваться тишины одним появлением. За ним стояли двое охранников и человек в серо-синей мантии, которого Корней видел третий день подряд возле дальних рядов.

Маг не смотрел на людей.

Он смотрел на кристаллы.

Это Корнею не нравилось больше кнута.

После исчезновения Лекса режим на полях менялся понемногу, а потому особенно неприятно. Прибавили к дневной норме ещё один кристалл. Сократили обед. На нескольких участках поставили новые стойки с тонкими серебряными нитями, уходившими к вышкам. Никто из рабов не знал, что именно они делали, но после их установки крупные кристаллы стали наливаться светом быстрее, а руки после смены дрожали дольше.

Охрана говорила, что это просто новый порядок.

Корней слишком долго прожил, чтобы доверять словам «просто» и «порядок», когда их произносит человек с оружием.

Их вывели во двор.

Марфа уже стояла у водяной телеги и спорила с надсмотрщиком второго барака.

— У меня шесть кружек на тридцать человек.

— Значит, пьют по очереди.

— Они и так по очереди.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что кружек шесть.

— Не нравится — пейте из ладоней.

Марфа посмотрела на него тем взглядом, после которого даже Хрыч иногда вспоминал о других делах. Этот надсмотрщик был моложе и потому ещё считал, что власть обязательно надо доказывать.

Он поднял руку.

Корней кашлянул громче, чем собирался.

Надсмотрщик обернулся.

— Тебе чего?

— Ничего, господин. Старость шумная.

Несколько человек опустили глаза, пряча выражения лиц. Марфа не улыбнулась, но спор закончился: надсмотрщику пришлось переключиться на старика, а через минуту с кухни вынесли ещё четыре деревянные кружки.

Маленькая победа.

На полях только такие и бывали безопасными.

Гринька подхватил две кружки сразу.

— Не беги, — сказал Корней.

— Я не бегу.

— Ты всегда бежишь.

— Потому что вы все медленные.

— Потому что ты пока целый.

Мальчишка хотел огрызнуться, но Марфа уже отправляла его к третьему ряду. Корней отметил, что она распределила воду иначе, чем вчера: сначала дальний край, потом середина, ближним — последним. Правильно. У дальних сегодня работали новенькие, привезённые с обозом три дня назад; они ещё не научились растягивать воду и силу до колокола.

Сегодня Гриньку поставили разносить воду, а не к кристаллам. Корней счёл это удачей. Вслух радоваться не стал: здесь всё мог изменить следующий приказ.

Сам Корней оказался в девятом ряду.

Кристаллы здесь были выше человеческого роста. Синие жилы внутри камня шли глубоко, расходились тонкими ветвями и сходились у основания, где землю постоянно размывало водой из канавы. За ночь края лунок подмерзли. Рабам выдали короткие железные лопатки и приказали расчистить основания до прихода магов.

Корней работал медленно.

Не потому, что не мог быстрее. Потому что быстрый раб получает больше работы, а старый раб, который один раз покажет, что способен тянуть молодого, завтра будет тянуть двоих.

Рядом копал новый мужчина. Имени Корней ещё не знал. Тот держал лопатку неправильно, слишком высоко, и через несколько минут начал растирать ладонь.

— Ниже возьми, — сказал Корней, не глядя.

Мужчина переставил пальцы.

— Так?

— Ещё ниже. И большой сверху не клади.

— Почему?

— К вечеру узнаешь. Лучше не узнавать.

Тот молча подчинился.

Хрыч появился, когда солнце только коснулось верхушек вышек.

Его Корней услышал раньше, чем увидел: рукоять кнута привычно постукивала по сапогу. После исчезновения Лекса надсмотрщик стал ходить по участкам чаще и бить людей не сильнее, а точнее. Прежде ему нравилось наказание как зрелище. Теперь он будто что-то доказывал — рабам, магам, самому себе.

— Старик.

Корней продолжил чистить канаву.