"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 991

— Связь через Механос. Один посредник, которого выберет Клык. Сообщение оставляешь в согласованной точке. Внутри — условная фраза, которую сейчас знаем только мы. Если канал пропадёт, мы считаем его скомпрометированным, но не объявляем тебя предателем автоматически.

Лаэрон чуть приподнял бровь.

— Разумнее, чем я ожидал.

— У нас был долгий год.

— И что ты хочешь от моего дома?

— Пока ничего, кроме правды. Кто готов говорить, кто поддерживает Вэл’Шана, кто просто боится. Без обещаний союза от имени людей, которых ты не видел.

— А если мой отец потребует встречи?

— Тогда будем решать отдельно.

Кор-Дум, присутствовавший при разговоре, проворчал:

— И встречаться не здесь.

Лаэрон посмотрел на его пустую шею, потом на лицо и не стал спрашивать.

Договорились, что он выйдет утром с запасом еды на три дня и без карты крепости. Шило не обещал отрывать ему уши, а только сказал:

— Если кто-то спросит, где мы, ответ простой: далеко.

— Очень точная география.

— Я учился у лучших.

* * *

В последние дни перед завершением цикла Айрин почти перестала заходить в часовню, но однажды Серафима сама пришла к ней в лазарет. Жрица принесла не молитву, а список людей, которые брали ночные дежурства у капсулы.

— Зачем?

— Чтобы ты увидела: ты не одна сидела здесь три месяца.

В списке были Клык, Зураб, Агафья, Малой, даже Шило. Кор-Дум отмечен всего два раза.

— Он приходил чаще, — сказала Айрин.

— Не записывался.

Айрин провела пальцем по именам.

— Люди молились?

— Некоторые. Другие просто сидели. Один ругал Лекса за сломанный нож, потому что обещал починить и не успел.

— Это больше похоже на него.

Серафима улыбнулась.

— Я не хочу, чтобы после пробуждения он решил, будто три месяца были пустотой, в которой все ждали только его.

— Я тоже.

— Тогда скажи ему.

Айрин сложила список и положила к остальным отчётам.

* * *

После пробуждения первое настоящее обследование заняло дольше, чем сам разговор о войне. Айрин проверяла то, что машина уже объявила восстановленным, потому что восстановленная ткань ещё не означала готовое тело.

Лекс не мог долго держать руки поднятыми. После нескольких сгибаний коленей мышцы начинали мелко дрожать. Пульс слишком быстро рос от простой попытки сесть без опоры. Координация вернулась лучше силы, но и она подводила: кружка однажды стукнула о зубы, потому что рука пошла чуть быстрее, чем ожидал.

— Это нормально? — спросил он.

— После девяноста двух дней в жидкости? Да.

— Слово «нормально» сегодня очень обидное.

— Привыкай.

Она составила программу восстановления: дыхание, сидение, короткие подъёмы, ходьба с остановками, еда маленькими порциями. Никакого оружия. Никаких подъёмов к наружным воротам без сопровождения.

— Я не инвалид.

— Я знаю. Поэтому и лечу тебя как человека, который должен восстановиться, а не как вещь, которую можно поставить на полку.

— А браслет?

— Браслет скажет пульс. Я скажу, когда ты врёшь про самочувствие.

Первые десять шагов стали отдельной победой, которую Лекс возненавидел. На восьмом он ещё пытался сохранять лицо. На девятом дыхание стало слишком быстрым. На десятом Айрин остановила его.

— Ещё два.

— Нет.

— Один.

— Нет.

— Тирания.

— Медицинская.

На следующий день получилось двенадцать.

* * *

Мемориальную доску ему показали не сразу. Серафима принесла её в общий зал, когда Лекс уже мог сидеть там полчаса без головокружения. На дереве было двадцать три имени и ниже ещё три строки. Лазарь. Егор Тропник. Серый — имя неизвестно.

Лекс читал медленно. Некоторые имена помнил плохо. Несколько — слишком хорошо.

— Я должен был…

Клык стоял рядом.

— Не начинай.

— Я хотел сказать, что должен знать их всех.

— Это другое.

— И это правда.

Клык ткнул в одну из строк.

— Вот этого звали Матвей. Ты с ним почти не говорил. Он держал левый проход в ущелье и умер уже здесь. Если будешь изображать, что вы были близкими друзьями, оскорбишь его сильнее, чем если честно скажешь: не знал.

Лекс кивнул.

— Тогда расскажи.

Лекс слушал, пока Клык рассказывал сначала про Матвея, затем про Дарью, которая до боя работала у кухни и настояла, что умеет стрелять из лука, а потом ещё про двоих — не про всех сразу.

Позже попросил Айрин оставить копию списка у его лежанки. Не как наказание. Как часть отчёта, которую нельзя свести к числу.

* * *

Кор-Дум пришёл к Лексу ночью, когда общий зал уже стих. Не с картой и не с планом — с маленькой металлической пластиной, которую несколько дней бессмысленно шлифовал до блеска.

— Не спишь?

— После трёх месяцев? Пока не уверен, как это правильно делать.

Кор-Дум опустился рядом; несколько минут они молчали.

— Я был неправ, — сказал Кор-Дум.

Лекс повернул голову.

— В чём именно? Список получится длинный.

— Не наглей. Я про разведчиков. Отправил их, потому что не мог больше ждать. Если бы Айрин не заставила всё переписать, я бы велел лезть глубже.

— Они вернулись.

— Это не оправдание.

— Нет.

Кор-Дум покрутил пластину в пальцах.

— Когда передал Грыму амулет, думал, что оставляю ему ответственность. Красиво звучало. А вышло так, что сам уехал и теперь сижу здесь, считаю месяцы.

— Ты оставил ему город, оружие, воду, правила и право решать. Не пустую комнату.

— Всё равно сын там.

— Да.

— И если после полей окажется поздно…

Лекс не стал говорить, что всё будет хорошо.

— Тогда мы будем жить с этим.

Кор-Дум сжал пластину.

— Ненавижу твои честные ответы.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он встал.

— Но если на полях задержимся из-за твоей дурости, я тебя обратно в капсулу засуну.

— Там, кажется, неплохо.

— Вот и договорились.

После его ухода Лекс долго смотрел в темноту. Эта беседа не сделала выбор легче. Зато перестала делать его абстрактным.

* * *

На следующий день совет вернулся к снабжению будущей операции. Лекс слушал первые минуты и постепенно замечал вещь, одновременно неприятную и правильную: почти всё уже было продумано без него.

Клык уже имел два варианта разведки. Айрин — медицинский минимум для выхода. Зураб — список тех, кто реально умеет держать строй, а не просто хочет идти. Кор-Дум — перечень инструментов для следующего этапа, Старого Города, хотя никто ещё не собирался туда немедленно. Эрвин — имена двух посредников, через которых можно было проверить слухи с полей.

Лекс не предложил ни одного пункта, которого не было бы на столе.

Укол самолюбия быстро сменился профессиональным удовлетворением: хорошая система и должна продолжать работать, когда один человек временно выпадает из неё.

— Что улыбаешься? — спросил Шило.

— Вы без меня слишком хорошо справляетесь.

— Можем начать хуже, если тебе спокойнее.

— Не надо.

— Тогда наслаждайся.

* * *

После пробуждения Лекса никто не объявил, что Айрин больше не руководит базой. Этот вопрос возник сам, когда к ней пришёл Прокоп с просьбой заменить ночной караул, а через минуту тот же вопрос задал Лексу Малой.

Лекс кивнул в сторону Айрин.

— Кто сейчас решает расписание?

— Клык и я.

— Значит, к ним.

Малой моргнул.

— Но ты же командир.

— И что?

— Ну… командир.

— Это не профессия, в которой надо отвечать на все вопросы.

Прокоп усмехнулся и ушёл искать Клыка.

Айрин задержалась.

— Ты правда так думаешь или сил спорить нет?

— И то и другое. За три месяца вы распределили работу лучше, чем я бы сделал с кровати.

— Значит, совет остаётся.

— Конечно.

— И решения по лечению остаются за мной.

— Даже не сомневался.

— Хорошо. Начинаешь учиться.

Этот короткий разговор значил больше торжественной передачи власти, которой никто и не устраивал. Люди продолжили идти к тому, кто отвечал за конкретное дело: к Кор-Думу — за металлом, к Клыку — за дорогами, к Агафье и Айрин — за лечением, к Зурабу — за обучением. Лекс получал то, что касалось общей цели и решений между несколькими направлениями.