"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 963

Гнев был понятным состоянием. Иногда даже полезным. Но только как энергия, заключённая в заранее рассчитанную форму. Позволить ему выбирать цель означало отдать исследование случаю.

Поздно ночью его вызвал Наместник.

Аэрилон не стал назначать официальную аудиенцию. Проекция появилась прямо над рабочим столом: высокая фигура в тёмной мантии, лицо спокойное, голос сухой.

— Семеро вернулись.

— Да.

— Из пяти десятков.

— Из основной колонны в пятьдесят три человека, не считая передового дозора.

Наместник слегка прищурился.

— Ты поправляешь меня после поражения?

— Я уточняю данные после неудачной операции.

— Для улицы разницы нет. По городу уже говорят, что человеческий беглец уничтожил отряд Магистериума и отпустил пленных, чтобы они принесли нам его слова.

— Поэтому я не рекомендую немедленную карательную акцию.

— Ты предлагаешь проглотить унижение?

— Я предлагаю не превращать его в доказательство силы Лекса.

Аэрилон помолчал.

— Ты всё ещё хочешь его живым.

— Предпочтительно.

— После этого?

— После этого — особенно. Он изменился быстрее, чем следовало из первоначальных наблюдений.

— Сильнее?

— Это слишком грубое слово.

Вэл’Шан развернул к проекции один из протоколов.

— Он научился выбирать командные узлы. Но важнее другое: вокруг него появились люди, способные продолжать работу без постоянной команды. Сталкеры, дворф, лекарь, ингрийцы. Если устранить его сейчас неудачно, мы получим легенду и несколько самостоятельных центров вместо одного объекта.

— А если удачно?

— Тогда мы потеряем возможность понять, почему это вообще стало возможным.

— Тебе всегда важнее понять.

— Для этого существует Магистериум.

Наместник посмотрел на карту.

— У тебя есть срок.

Не вопрос.

— Понимаю.

— Следующая операция не должна выглядеть как ещё одна охота за рабом. Если ты выходишь сам, ты отвечаешь и за результат, и за последствия для власти.

— Поэтому я и выйду сам.

Проекция погасла.

Вэл’Шан остался у стола, на котором лежали семь показаний, журнал и карта ущелья.

Он ещё раз прошёл путь от первой засады до южного поворота, но теперь смотрел не на места гибели магов, а на промежутки между ними: где сталкеры удержали людей от погони, где раненых заранее отвели за изгиб, где дворфские ловушки заставили колонну войти в подготовленный сектор, где человек с винтовкой перестал стрелять после потери офицеров.

Списать всё на череду удачных случайностей уже нельзя. Но превращать Лекса в непогрешимого противника было бы такой же ошибкой, как считать его беспомощным рабом. Двадцать три человека на другой стороне погибли; значит, цена решений оставалась для него реальной, а вместе с ней существовали и пределы — человеческие, материальные, организационные. Их следовало найти.

Вэл’Шан взял чистый лист.

«До дополнительной проверки прямые действия в Механосе запретить».

Ниже:

«Свести торговые и дорожные данные в одну карту».

Ещё строка:

«Отделить способности объекта от навыков его окружения».

И последняя:

«Следующую операцию готовить под личным контролем».

Он перечитал записи и отложил перо.

Раньше он искал человека, который непонятным образом взаимодействовал с древними механизмами.

Теперь перед ним была система, возникавшая вокруг этого человека.

Систему нельзя изучить, бросая в неё всё новые одинаковые детали и наблюдая, как они ломаются.

Нужно было изменить условия опыта.

Акт IV: «Кровь и вера»

Глава 23. Вера и Боги

28 Дурина, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Механос

Утром Механос говорил о вчерашнем бое громче, чем о двадцати трёх погибших.

Лекс услышал это ещё до того, как спустился по наружной лестнице со второго этажа мастерской Клыка. На улице два грузчика спорили, сколько магов было в ущелье — трое или семь; торговка горячими лепёшками уверяла покупателя, что древняя винтовка пробила скалу насквозь; мальчишка с корзиной угля рассказывал товарищу, будто Кор-Дум одним ударом развалил эльфийского голема, которого в том бою вообще не было.

Каждая новая версия становилась лучше предыдущей — красивее, проще и всё дальше от того, что произошло на самом деле.

На нижней ступени Лекс остановился. Правое плечо тянуло после вчерашней работы с ранеными, хотя собственной серьёзной травмы он не получил. Винтовка осталась наверху, разобранная для чистки. В магазине лежали шесть снарядов. Гранат не было. Щит после боя не включали — заряд берегли и сначала хотели убедиться, что в нём не появилось новых повреждений.

Шесть снарядов и двадцать три имени — а люди на улице уже обсуждали совсем другие числа.

— Говорят, их было сотни две, — сообщил Малой откуда-то сбоку.

Лекс повернул голову. Парень сидел на перевёрнутой бочке и чистил ремни для сумок. После вчерашнего Клык нашёл ему занятие, которое не позволяло никуда исчезнуть незамеченным: два десятка пряжек, три связки верёвок и список вещей, где каждая строка требовала подписи взрослого.

— Через час будет триста, — сказал Лекс.

— Уже было. На рыбном ряду.

— Тогда к обеду пятьсот.

Малой задумался.

— А к вечеру тысяча?

— Если Шило начнёт рассказывать — две.

— Я всё слышу, — раздалось из-под навеса.

Шило сидел у стены, вытянув правую ногу. Плечо было туго перевязано, правая рука лежала на косынке, поэтому кружку он держал левой. При попытке встать лицо его заметно напрягалось, хотя сам он упорно делал вид, что это обычная утренняя лень.

— И вообще, — продолжил он, — в моих рассказах всегда правда. Просто правда со временем становится опытнее.

— Вчера ты упал с уступа высотой по пояс, — сказал Малой.

— А сегодня уже с утёса. Видишь? Опыт.

Лекс невольно улыбнулся, но смех быстро исчез. За воротами двора прошли две женщины, обе несли свёрнутые полосы белой ткани. Одна узнала его, замедлилась и приложила ладонь к груди. Не поклонилась, не сказала ни слова — просто коснулась пальцами сердца и пошла дальше.

На ткани были вышиты имена.

Айрин с рассвета находилась у семей погибших. Ночью она переписала список трижды: полный для Совета Десяти, короткий для кладбища и отдельный — с теми, кому нужно было передать вещи, долги и заработанные деньги. Вчерашняя победа уже превращалась в десятки мелких обязанностей, о которых никто не пел.

Клык вышел из мастерской, застёгивая куртку.

— Площадь видел?

— Ещё нет.

— Лучше посмотри до обеда. Потом там яблоку упасть будет негде.

— Зачем люди собираются?

— За тем же, зачем всегда собираются после большой драки. Одни хотят выпить. Другие — продать выпивку. Третьи — убедиться, что победители действительно живы. Четвёртые уже придумали, что победа случилась благодаря их любимому богу.

— А пятые?

— Пятые рассказывают, что ты сам бог. Эти самые шумные.

Лекс закрыл глаза на секунду.

— Прекрасно.

— Я бы не сказал.

Клык протянул ему сложенный лист. На нём были записаны фразы, собранные людьми сталкера с утра.

«Человек из другого мира».

«Избранник Кователя».

«Эльфийский колдун, притворившийся рабом».

«Слуга Нергал, которому отдали двадцать три души».

«Новый князь Ингрии».

Последняя строка была перечёркнута дважды.

— Это откуда?

— С северного рынка. И не смотри так. Я не говорю, что в это верят. Я говорю, что это повторяют.

— Слишком быстро.

— Слух ходит быстрее каравана, потому что ему не надо кормить лошадей.

Лекс вернул лист.

— Тот, кто про двадцать три души, появился один раз?

Клык покосился на него.

— Поэтому я и принёс. Пять раз, в трёх местах, почти одинаковыми словами. Ещё два раза — что сияние над городом будет знаком твоей сделки с Тёмной Госпожой. Сияния пока никакого нет, но люди уже готовы его обсуждать.