"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 960

Амулеты магов — отдельно, не надевая и не активируя.

Кор-Дум лично проверял каждый кристалл перед тем, как разрешить завернуть его в ткань.

— Ничего не включаем, — повторил он в третий раз.

— Уже слышали, — сказал Лысый.

— Значит, услышишь четвёртый.

Лекс занёс в реестр только то, что реально уносили: несколько мечей хорошей стали, два целых арбалета, защитные пластины, три посоха без попытки использования, четыре небольших амулета и несколько лошадей, которые не были ранены.

Не «богатая добыча».

Вес.

Работа.

И источник будущих проблем, если кто-то решит нажать неизвестный символ.

Чужие тела не хоронили.

На это не было сил и времени. Клык отправил одного человека к городской заставе с координатами ущелья, чтобы позже сюда пришли сборщики и стража.

Своих они не оставили.

Двадцать три тела завернули в плащи и в то, что удалось снять с походных покрывал. Несколько положили на захваченных лошадей. Для остальных сделали носилки из копий и плащей.

Обратный путь начался уже после полудня.

Шило ехал на лошади, потому что Айрин запретила ему наступать на правую ногу. Он возмущался первые десять минут, потом побледнел и замолчал.

Лекс шёл рядом.

— Болит?

— Нет. Я просто решил уважать тишину.

— Значит, сильно.

— Невыносимо. Твоя проницательность.

Через несколько шагов Шило сказал:

— Бабка говорила, если после драки ничего не болит, значит, тебя плохо искали.

— Она правда это говорила?

— Уже не помню.

И впервые за день Лекс рассмеялся.

Смех вышел коротким и почти виноватым.

Шило не стал развивать шутку.

Через несколько минут Клык начал петь.

Не громко.

Первые слова едва слышались над стуком копыт и шагами:

Встанем, братья, встанем, сёстры,

Кто не хочет жить рабом.

Пусть наш клич летит над островом,

Пусть громом грянет он.

Кто с мечом, кто с молотом,

Кто с верой и умом,

Мы идём одним оплотом,

Смерть тиранам и врагам.

Шило подхватил со второй строфы.

Зураб — позже.

Айрин пела тихо, идя у одной из телег с ранеными.

Лекс не пел.

Он слушал.

Сегодня эта песня не казалась гимном победы.

Слишком тяжёлыми были носилки.

* * *

У ворот Механоса их встретила городская стража и двое представителей Совета.

Рагнара не было.

Мать Иллария пришла сама.

Она увидела раненых, потом ряды накрытых тел, и ничего не спросила до тех пор, пока Айрин не передала последнего тяжёлого лекарям.

— Сколько? — спросила Иллария.

Клык ответил:

— Двадцать три погибших.

Она закрыла глаза на секунду.

— Нападавшие?

— Отряд Магистериума. Три мага. Около пяти десятков основного состава. Семерых отпустили с сообщением.

Один городской чиновник дёрнулся.

— Вы отпустили вооружённых врагов?

— Без оружия, — сказал Клык.

— Совет должен был…

Иллария подняла руку.

— Совет не вышел за стены, когда пришло известие.

Чиновник замолчал.

Она посмотрела на Лекса.

— Потом будет разговор.

— Будет.

— Сегодня — лечите людей.

Это тоже было правильнее любой политики.

До темноты победа успела потребовать ещё одну работу, о которой редко рассказывали в песнях. Под навесом у ворот сложили оружие погибших, отдельно — их личные вещи. Клык настоял, чтобы нож, кошель, амулет или письмо сначала записывали по имени, а уже потом решали, кому и что передавать. Боевые перевязи, колчаны и целое оружие возвращались в общий запас: живым они понадобятся раньше, чем мёртвым.

Лекс видел, как один мужчина снимал с погибшего товарища ремень для ножен. Пальцы дважды соскользнули с пряжки — не от крови, её уже вытерли песком, а потому что руки дрожали. Он тихо произнёс имя лежащего, закончил работу и отнёс ремень к оружейному ящику. Никто не назвал это мародёрством. В мире, где хорошая кожа и исправная застёжка могли решить, донесёт ли следующий человек оружие до боя, уважение к мёртвым приходилось совмещать с арифметикой живых.

* * *

Похороны состоялись на следующий день.

Не на главной площади.

Не под речами Совета.

За городом, на небольшом сталкерском кладбище, где земля была каменистой и каждую могилу приходилось сначала разбирать ломом, а потом уже копать.

Двадцать три холмика.

Лекс считал их дважды.

Не потому, что Лекс не доверял Клыку, а потому, что число всё ещё не помещалось в голове.

Эрвин стоял рядом с Айрин. Перед началом он произнёс только несколько слов:

— Кователь, если слышишь, прими тех, кто работал, любил, боялся и всё равно встал рядом с другими. Не делай их лучше, чем они были. Просто не дай именам исчезнуть.

Лекс посмотрел на старика.

Честнее молитвы он здесь ещё не слышал.

Клык прошёл вдоль могил и назвал имена.

Не все были знакомы Лексу.

Лука.

Его брат, имя которого Лекс до вчерашнего дня не знал.

Двое стрелков с правого склона.

Трое людей из Нижнего города.

Ингриец, который неделю назад ремонтировал крышу рядом с Ломом.

Сталкер, который на одном из первых выходов принёс им запасную верёвку.

Двадцать три.

После последнего имени Клык сказал:

— Они были с нами. Этого достаточно, чтобы помнить.

Шило сидел на низком камне. Правое плечо было жёстко зафиксировано, нога вытянута вперёд. Айрин велела не вставать, и впервые он послушался без спора.

Он запел.

Голос сначала дрожал, потом выровнялся:

Опустели наши души,

Потускнели небеса.

Те, кого мы крепко любим,

Улетели в голоса.

Не вернуть их, не окликнуть,

Не обнять в который раз.

Только память, только искры

От сгоревших свеч у нас.

Пусть земля им будет пухом,

Пусть им вечно спится сном.

Мы их помним — не забудем,

Пока сами не уйдём.

Последнюю строку подхватили почти все.

Лекс не знал, была ли она такой в старой песне или Шило изменил её сейчас.

Не спросил.

Когда люди начали расходиться, он остался.

Айрин тоже.

Некоторое время они молчали.

— Простите, — сказал Лекс наконец.

Не громко.

Не для остальных.

Просто двадцати трём свежим холмам.

Айрин взяла его за руку.

— Не говори, что ты должен был спасти всех.

— Я не знаю, должен ли.

— Тогда не превращай это в обещание, которое невозможно выполнить.

Лекс опустил взгляд.

— Двадцать три.

— Я знаю.

— Если бы выбрали другое место…

— Возможно, погибло бы меньше. Возможно, больше.

— Если бы Совет дал людей…

— Возможно.

— Если бы я…

Айрин сжала его пальцы сильнее.

— Вот это останови.

Он замолчал.

Она продолжила:

— Разберём бой. Найдём ошибки. Запишем, что можно было сделать иначе. Это твоя работа. Но ты не получишь из этого расчёта мир, где никто не погибает.

Лекс провёл ладонью по лицу.

— Ненавижу системы, в которых нет правильного решения.

— Люди не механизм.

Он почти улыбнулся.

— Ты теперь мои записи против меня используешь?

— Конечно.

Лекс посмотрел на свои руки.

Крови на них уже не было. Айрин заставила вымыться ещё у точки раненых, а под ногтями осталась только въевшаяся каменная пыль.

Те же пальцы когда-то держали карандаш над чертежом, отвёртку, щуп прибора, красную рукоять лабораторного рубильника.