"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 936

Клык невозмутимо добавил:

— И у меня больше опыта.

— Вот это уже ответ, — сказала Айрин.

Лекс посмотрел на Лаэрона:

— А если совместить с работой, о которой мы говорили? У тебя ведь был заказ на осмотр руин.

— Возможно.

— Платит клиент, мы получаем доступ и проверяем подходы по карте.

— Возможно, — повторил Клык. — Но сначала я сверю место. Если это другой район, не буду тащить людей через половину гор ради экономии двух серебряных.

Айрин посмотрела на Лекса. Он не говорил «мы идём», а ждал её решения.

— Сначала сверяем карты, — решила она. — Потом маршрут. Никаких выходов только потому, что здесь нарисован крест.

— Вот теперь ты похожа на своего отца, — сказал Эрвин.

Она нахмурилась.

— Он тоже был осторожным?

— Нет. Он тоже заставлял меня перепроверять карты, когда самому уже хотелось идти.

— Это совсем другое.

— Конечно.

* * *

Тетрадь Эрвин открыл последней. На первой странице не было никакого пророчества — только списки с именами, местами и датами последних подтверждённых известий.

В записях отмечалось, у кого нашли ребёнка из исчезнувшей семьи, кто пришёл из южных лесов, кто умер после зимы, кто видел людей с родовыми знаками и кто сообщил о сожжённом поселении; у одних сведения были проверены двумя свидетелями, у других на полях оставались вопросы.

Айрин читала, и постепенно буквы переставали быть для неё записями: за ними проступали люди.

Не «остатки Ингрии» и не «несколько тысяч выживших» из сухой фразы — люди с именами, ремёслами и чужими пометками о том, кто их видел последним.

Некоторые имена были ей знакомы: старый конюший Рем, семья ткачихи Олды, две сестры из нижнего квартала, которые в детстве продавали на зимнем празднике горячие яблоки.

У многих рядом стояло: «не подтверждено».

У некоторых — «погиб».

— Сколько? — спросила Айрин.

— Подтверждённых живых лично мной или людьми, которым я доверяю, — чуть больше трёх сотен за последние годы. Ещё несколько групп, число которых оценивают по-разному. Есть сведения о тысячах в лесах и пещерах, но это уже оценка, не список.

Эрвин не заметил заминки.

— Я не говорю «несколько тысяч» как факт. Говорю: такие оценки повторяются у разных людей. Часть может считать одних и тех же дважды.

— Они организованы?

— Некоторые.

— Кто руководит?

— В разных местах — разные люди. Где-то бывшие военные. Где-то старейшины. Где-то охотники. Есть те, кто до сих пор считает, что надо восстановить старый совет. Есть те, кто хочет выбрать новый. Есть те, кто ненавидит саму мысль о королевском доме, потому что при Харальде Ингрия всё равно пала.

Айрин только крепче прижала ладонь к краю стола.

— Они имеют право.

Эрвин посмотрел на неё долго.

— Имеют.

— А ты?

— Я?

— Что хочешь ты?

Он помедлил с ответом.

— Чтобы у людей снова был дом, в котором детей не продают. Не обязательно вернуть трон или посадить на него законную наследницу. Остальное можно обсуждать потом.

Айрин опустила взгляд на тетрадь.

— Если я не захочу быть королевой?

Клык тихо вышел, прикрыв дверь. Лекс остался.

Эрвин положил ладонь на закрытую страницу.

— Тогда не будете.

— Так просто?

— Нет. Совсем не просто. Будут люди, которые станут требовать. Будут те, кто обвинит вас в бегстве от долга. Будут те, кто обрадуется. Некоторые попробуют использовать имя, даже если вы запретите. Но если вы спрашиваете меня — кровь даёт вам право говорить, а не обязанность сидеть на троне.

Айрин почувствовала, как в груди понемногу отпускает напряжение.

— В детстве мне говорили иначе.

— В детстве у нас было государство.

— А теперь?

— Теперь у нас люди.

Лекс всё это время молчал.

Айрин повернулась к нему.

— А ты что думаешь?

Он потёр подбородок.

— Что ты задала вопрос не мне.

— Я спрашиваю сейчас.

— Тогда думаю, что Эрвин прав хотя бы в одном: решать тебе. А ещё думаю, что триста подтверждённых живых — это не символ. Им нужна еда, лекарства, безопасные дороги и люди, которые не продадут их за тысячу золотых.

— Очень романтично.

— Я инженер.

— Я помню.

Эрвин усмехнулся.

— Хорошо, что помните оба.

* * *

Песню он запел не потому, что решил устроить урок истории.

Песню Айрин попросила спеть сама.

В тетради рядом с именем одной погибшей женщины стояла короткая пометка: «пела молитву Очага детям».

— Какую? — спросила Айрин.

— Старую кузнечную.

— Ту, что бабушка пела в День Очага?

— Возможно.

— Спой.

Эрвин сначала отказался, но потом всё-таки выпрямился и начал тихо, почти речитативом:

Кователь, наш Отец, кузнец миров,

Ты выковал нам дух, ты создал кров.

Ты вложил в руки молот и клинок,

Чтоб каждый жизнь свою продолжить смог.

Мы не рабы, мы — творцы по Твоей воле,

Мы выкуем свободу в чистом поле.

Благослови наш труд, наш тайный сход,

Пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд.

Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,

Ты — свет в глазах уставших беглецов.

Среди руин, среди гробниц и улиц

Не дай забыть нам имена отцов.

Последние две строки прозвучали иначе, чем помнила Айрин.

— Раньше было «даришь нам надежду без концов».

Эрвин кивнул.

— Так пели при дворе. В лесах поменяли.

— Почему?

— Потому что надежда без памяти быстро становится красивой песней. А имена помогают считать, кого мы уже потеряли.

Лекс смотрел на стол.

Айрин знала, о ком он думает, и не стала спрашивать.

— А Сварг? — спросила она. — Ты всё ещё рассказываешь историю о первом кузнеце?

— Малой уже слышал три раза.

— И?

— Каждый раз спрашивает, где взять молот, который сам ищет врага.

Айрин улыбнулась.

— Расскажи правильно.

Эрвин откинулся на спинку стула.

— Правильной версии нет. Это легенда.

— Тогда ту, которую рассказывали нам, — попросила Айрин, и Эрвин начал.

О Сварге, кузнеце первых северных поселений, который будто бы ковал так чисто, что металл «пел» до удара. О тёмном духе из северных льдов, против которого обычное железо оказалось бесполезным. О Кователе, вышедшем из горна не как бог с неба, а как мастер, чьи руки были обожжены сильнее, чем у самого Сварга. О единственном уроке, который в разных версиях звучал по-разному.

В детской версии Айрин помнила волшебный молот.

Эрвин закончил иначе:

— Кователь посмотрел на сломанные клинки и сказал: «Ты проиграл не потому, что металл слаб. Ты решил, будто знаешь врага, прежде чем проверил». Потом научил Сварга делать новое оружие.

Лекс поднял брови.

— Мне нравится эта версия.

— Тебе понравится любая легенда, где сначала проверяют.

— Наконец-то местная религия начинает говорить разумные вещи.

Айрин толкнула его локтем.

Эрвин рассмеялся.

— Есть и другая версия. Там Кователь просто даёт молот и говорит бить сильнее.

— Вот она отцу Кор-Дума понравится.

— Кор-Дум не настолько глуп.

— Я передам.

— Не надо.

* * *

Старый свиток с пророчеством Эрвин всё-таки показал.

И сразу испортил торжественность.

— Не верьте ему.

Лекс моргнул.

— Отличное начало.

— Это поздняя копия. Оригинала нет. У меня есть три варианта текста, и в каждом разные строки.

Айрин развернула пергамент.

Знакомые образы: круги, кровь у кристаллов, человек, «не слышащий зова эфира», руины и пламя. В одной строке действительно было слово, которое можно перевести как «Наследник». Или как «принявший после другого». Или, по заметке Эрвина на полях, «тот, кому оставили работу».