"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 869

— Слышал?

— Молот?

— Нет. Здесь.

Грым нахмурился и потянулся к щитку.

— Руки убери. Отца позовём.

Лекс уже поднял лупу над краем щитка. Одну половинку он придержал пальцем, чтобы повернуть её внутренней стороной к свету.

Камень был холодным.

Белёсые слои вдруг разошлись в глубину. Верстак исчез, будто Лекс шагнул туда, где только что лежал расколотый многогранник. Перед ним растянулись светящиеся каналы. Одни обрывались, другие уходили так далеко, что их невозможно было проследить. В тесных узлах толкались тёмные сгустки.

Он попробовал отвести глаза, но не смог.

Каналы приблизились, заполнили всё. Лекс больше не чувствовал ни пальца на камне, ни табурета под собой. В висках ударило так сильно, что он попытался закричать. Вместо крика из горла вырвался чужой хрип, а за ним — ещё один.

В тёмных сгустках проступали лица. Открытые рты, стиснутые зубы, чьи-то глаза совсем близко. Лекс не мог понять, смотрят ли на него или он вспоминает то, чего никогда не видел.

Он рванулся назад. Боль усилилась.

Сквозь крик пробились слова:

«Ты коснулся эфирной матрицы».

Лекс пытался вдохнуть. Чужой голос не торопился.

«Разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник».

Последнее слово раскатилось гулом. Лица исчезли; на их месте осталась одна светлая нить. Он потянулся к ней, уже не понимая, тянется ли рукой или только мыслью.

— Отпусти! Лекс, отпусти, чтоб тебя!

Что-то ударило об пол. Свет оборвался.

* * *

Он лежал щекой на чьей-то куртке. Из носа текло, верхняя губа была мокрой. Лекс попробовал втянуть воздух и закашлялся.

— На бок, на бок его, — сказал Зураб совсем рядом. — Плечо не трогай.

Его осторожно повернули. Лекс открыл глаза и увидел ножку табурета, две медные стружки возле неё и сапог Грыма.

Челюсть сводило так, будто он несколько минут стискивал зубы изо всей силы. Во рту стоял вкус меди; кровь из носа успела затечь к губам и на ворот. Пальцы правой руки не сразу разжались — ногти вдавились в ладонь полумесяцами, а в мизинце и безымянном ещё несколько секунд не было чувствительности. Лекс пошевелил ими и только тогда поверил, что рука по-прежнему его.

— Слышишь меня? — голос дворфа дрожал. — Лекс!

— Слышу.

Он произнёс это едва слышно, но Грым сразу выругался и сел прямо на пол.

Зураб придерживал Лекса за спину. Под ладонью кузнеца рубаха натянулась, и правое плечо отозвалось болью; Лекс зашипел, и Зураб ослабил нажим.

— Не вставай пока.

В дверях появились Кор-Дум и Брун. Старый мастер первым подошёл к верстаку, отодвинул упавший щиток и накрыл осколки пустым глиняным колпаком из-под учебной стойки. Кор-Дум присел возле Лекса.

— Что делали?

— Мутный разбирали. Из шахты, — ответил Грым. — Проверили. Пустой был. Брун смотрел.

— Смотрел, — отозвался Брун. — По старому расколу разняли. Я разрешил — с меня и спрос.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына.

— Дальше?

— Внутри оказалось что-то. Я сказал тебя позвать. Он взял…

Грым замолчал и посмотрел на Лекса.

— Я сам тронул, — выговорил тот.

Дворф сжал губы. Потом обернулся к двери и велел послать за лекарем.

— Камни под замок. Все. Брун, сам убери. И чтоб до моего слова никто к ним не лез.

Лекс закрыл глаза. Зураб всё ещё сидел рядом, не давая ему завалиться на спину. Лекс хотел попросить его убрать руку: ткань под ней будто жгла. Но сил хватило только на долгий выдох.

В каморку его отнесли двое работников, которых привёл Брун. Зураб шёл рядом. Грым нёс окровавленную куртку, которую успел подложить Лексу под голову.

— Твоя?

— Моя. Ложись уже.

Лекса усадили на край лежанки. Он попробовал снять рубаху, но не смог вытащить правую руку из рукава. Зураб помог ему. Грым поставил ведро, налил в таз немного воды и долго оттирал пальцы, хотя кровь почти сразу смылась.

Кор-Дум ушёл встречать лекаря. Зураб отправился за чистой тканью и у двери сказал Грыму:

— Одного не оставляй.

— Не оставлю.

Лекс лежал, глядя на стол. Уголёк остался на краю листа. Протянуть бы руку, нарисовать, пока не забыл, где расходились каналы…

— Даже не думай, — сказал Грым.

Лекс перевёл на него взгляд.

— Я только…

— Видел я твоё «только». Я тебе что сказал?

— Слышал.

— Слышал? А зачем полез?

Дворф говорил всё громче. Лекс отвернулся к стене.

— Не ори. Голова раскалывается.

Грым поднялся, сжал мокрую тряпку и снова сел. Вода потекла ему на колени.

— Я не знал, что с тобой делать, — сказал он уже тише. — Руку от камня оторвал, а ты всё равно не слышал. С пола поднять пытался — тебя выгибало. Хорошо, Зураб прибежал.

Лекс помнил, как хотел отвести глаза и не смог. От этого воспоминания к горлу опять подступила тошнота.

— Долго я так?

— Не знаю. Долго.

Грым выжал тряпку в таз. Некоторое время они молчали.

— Ты там что-то говорил, — наконец произнёс дворф. — Слов не разобрал. Что увидел?

Лекс закрыл глаза, но за веками сразу возникли чужие лица. Он снова посмотрел на стол.

— Как будто устройство. Внутри. Слои, соединения… Потом люди.

— Какие люди?

— Не знаю. Лица. Мне показалось, они кричали.

Грым потёр ладонью короткую бороду.

— Отец рассказывал, что в старых камнях голоса слышат. Сталкеры говорят — души остаются.

— Может, мне привиделось.

Лекс хотел, чтобы это было правдой. Но тот голос он помнил слишком ясно.

— Ещё кто-то сказал, что я коснулся эфирной матрицы. Велел искать убежище. Назвал Наследником.

Грым застыл с тряпкой в руке.

— Кто назвал?

— Я же говорю, не видел.

Дворф посмотрел на дверь.

— Отец о таком не рассказывал.

Лекс поднял руку к лицу; она дрожала.

— Не говори пока никому про этот голос.

— А что мне отцу сказать? Он спросит.

— Что случилось, скажи. Всё, как было. Только эти слова… Я сам не понимаю, что они значат.

Грым выслушал до конца.

— Про слова не скажу. Но если опять такое случится, я его позову. Хоть ты ругайся, хоть нет.

— Позови, — прошептал Лекс.

Лекарь задержался надолго. Заставил Лекса следить глазами за огоньком, ощупал затылок, спросил, тошнило ли после падения. Когда тот попытался объяснить, что боль уже уходит, лекарь повернулся к Грыму:

— А ты скажи.

Пришлось слушать, как дворф рассказывает заново. Лекс лежал с закрытыми глазами. Перед ним то возникали, то исчезали обрывки увиденного. Соединить их в схему не получалось; чем сильнее он старался, тем больнее становилось.

После осмотра Кор-Дум убрал доску и инструменты со стола.

— До утра лежать. Завтра лекарь посмотрит ещё раз.

— Мне записать надо.

— Грым запишет. Ты скажешь.

Лекс хотел возразить. Дворф не уходил, стоял с доской в руках, и Лекс наконец попросил принести воды.

Вскоре за перегородкой заскрипело перо. Грым записывал порядок разборки под диктовку Бруна. Кор-Дум несколько раз переспросил, как проверяли камень, потом велел снять копию для Магистериума.

Лекс позвал его так резко, что сразу закашлялся.

Дворф вошёл.

— Зачем туда?

— Сказал, что сообщу. Значит, сообщу.

— Им обязательно знать сегодня?

Кор-Дум поставил доску у стены.

— За лекарем через весь цех бегали. Брун двух работников от горна снял. Половина мастерской видела, что случилось. Я хозяин — мне и отвечать. Хочешь, чтобы магистр узнал от кого-то ещё?

Лекс скомкал край одеяла.

— Что ты ему написал?

— Разбирали камень. Тебе стало плохо. Лекарь смотрит. Всех, кто был при разборке, тоже указал.

— Грыма зачем?

— Он здесь учится и работает. Я за него отвечаю.

Лекс посмотрел мимо дворфа на дверь. Там виднелся край табурета, на котором сидел Грым.

— Можно сначала я прочту?

— Айрин тебе прочтёт. Я ещё не запечатал.

Кор-Дум принёс лист. В отчёте не было ни слова о лицах, голосе или «Наследнике». Айрин прочла дважды; Лекс попросил заменить «при запуске» на «при разборке»: запускать камень они не собирались. Дворф выслушал, сходил за пером и исправил. Только после этого сложил лист и прижал к воску печать.