"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 810

Водонапорная станция стояла на Березинском спуске, у реки.

Точнее, стояло от неё полтора этажа.

Немцы взорвали её при отходе в июне сорок четвёртого, и с тех пор она лежала, и только осенью сорок седьмого город взялся её разбирать, чтобы поставить на том же фундаменте новую.

Разбирали руками, бригадой из двадцати двух человек.

Четвёртого декабря бригадир наткнулся на кладку, которая показалась ему подозрительной, и вызвал сапёров. Приехала группа из городского отряда, младший сержант Кулеш полез, простучал, снял три кирпича.

Дальше по акту.

Я поехал на место в тот же вечер, без Хальма.

Воронка была в углу подвала. Работали там уже наши: расчистили, оцепили, поставили часового.

Командир отряда, капитан Жук, показал мне то, что собрали.

- Вот, товарищ младший лейтенант. Это вам.

На брезенте лежал кусок жести - часть корпуса - и обрывок провода.

Я поглядел.

- Товарищ капитан, а что он снял, перед тем как рвануло?

- Три кирпича снял.

- С какого края?

Жук поглядел на меня.

- Не знаю, - ответил он. - Он в подвале один был, а второй наверху стоял и не видел.

***

Кулеша Владимира Петровича похоронили шестого декабря.

Двадцать три года. Призван в сорок четвёртом, войну кончил в Восточной Пруссии, остался на сверхсрочную, второй год в городском отряде.

Жена и дочь одиннадцати месяцев.

Я к ней не пошёл.

Не пошёл потому, что за четыре года выучил одно правило: к вдове идёт тот, кто с ним работал, а не тот, кто приехал разбираться. Приезжий разбираться для вдовы хуже всего, потому что от него она ждёт объяснения, а объяснение ей не поможет.

Но Жук про неё рассказал, и лучше бы не рассказывал.

- Она у нас в отряде была восьмого, - выговорил он, глядя в сторону. - Пришла за вещами и спросила одну вещь.

- Какую?

- Спросила: он что, неправильно сделал?

Жук помолчал.

- Товарищ младший лейтенант, а я ей что отвечу? Он снял три кирпича. Он их правильно снял. Он всё правильно сделал.

Я поглядел на него.

- Товарищ капитан, вы ей так и ответили?

- Так и ответил.

- Правильно ответили, - подтвердил я. - И если она ещё раз спросит, отвечайте то же самое, потому что это правда.

Жук закурил.

- Товарищ младший лейтенант, а вы мне тогда объясните, - начал он. - Если он всё правильно сделал, то почему он мёртвый, а я живой?

И вот на этот вопрос ответа не существовало.

Я его слышал за четыре года раз двадцать, и от Панкратова, и от Северцева, и от Дрозда, и сам себе задавал его в декабре сорок третьего, лёжа на нарах после Гриши Соловьёва.

- Товарищ капитан, я вам скажу, как есть, - выговорил я. - Потому что заряд был поставлен так, чтобы правильные действия его и запускали.

Жук поглядел на меня.

- Это как?

- А так, - я поглядел на воронку. - Человек, который ставил, знал наши правила. Он знал, что при подозрительной кладке мы снимаем по кирпичу сверху вниз. И он поставил датчик на третий кирпич сверху.

Я поглядел на него.

- Правильные действия, товарищ капитан. Строго по наставлению.

***

Хальма привезли на объект девятнадцатого, в десять утра.

Конвой встал по углам, Мазур пошёл рядом, и мы спустились в подвал вчетвером: я, Хальм, Мазур и капитан Жук.

Хальм остановился у входа.

И минут пять стоял неподвижно, оглядывая подвал.

А потом сделал то, чего я не ожидал.

Он повернулся и вышел обратно наверх.

Мазур дёрнулся, и я его придержал за рукав.

Хальм вышел из руин, отошёл метров на сорок вверх по спуску, встал и повернулся к станции лицом.

Я поднялся за ним.

- Что вы делаете?

- Я иду от машины, - отозвался он, не оборачиваясь. - Товарищ младший лейтенант, я всегда вспоминаю от машины. Машина стояла здесь.

Он показал на обочину.

- Здесь была площадка, и здесь мы стояли. Я нёс ящик и шёл вниз.

И он пошёл вниз.

Медленно, шагами, глядя под ноги, и мы все четверо шли за ним, и конвойные с автоматами шли по сторонам, и это была, наверное, самая странная процессия, какую видел Березинский спуск за всю свою историю.

У входа в подвал он остановился.

- Дверь была слева.

- Двери нет, - отозвался Жук. - Тут всё обрушено.

- Дверь была слева, и она открывалась наружу, - не принял он возражения. - Я помню, потому что я её придерживал плечом, а в руках был ящик.

Он вошёл.

И прошёл в подвале двенадцать шагов, не останавливаясь, и встал у северной стены.

- Вот оно, здесь.

Мы подошли.

Он положил ладонь на кладку.

- Первый заряд стоял в этой стене. Восемнадцать килограммов, механизм на двенадцать месяцев. Он должен был сработать в апреле сорок пятого.

Жук поглядел на воронку в противоположном углу.

- Товарищ младший лейтенант, а рвануло-то в том углу.

- Значит, там был второй, - произнес я.

Хальм повернулся.

- Там был не мой второй.

Мы работали в этом подвале три дня.

И вот тут я хочу рассказать подробно, потому что за все четыре года, что я занимался этим делом в этой жизни, и за все семь лет в той, у меня не было ничего похожего.

Мы работали вдвоём.

Формально - я работал, а он присутствовал, потому что военнопленному брать в руки инструмент на объекте запрещено, и это правило нарушить не мог ни Астахов, ни Крутов, ни сам чёрт.

Фактически - мы работали вдвоём.

Он сидел на ящике в двух метрах от меня, руки на коленях, и говорил.

А я делал.

- Товарищ младший лейтенант, кладку снимайте сверху.

- Почему сверху?

- Потому что я закладывал снизу, - ответил он. - Я ставил ящик, потом клал кирпич от основания. Верхний ряд у меня всегда подгонялся по месту и садился на неполный шов.

Я простучал верхний ряд.

Он звучал иначе.

- Хальм, у вас всегда так?

- Всегда, - подтвердил он. - Это не приём, это устройство работы. Так делает любой, кто закладывает нишу один.

Я снял верхний ряд за двадцать минут.

И вот тогда, на втором часу, случилось то, ради чего, наверное, и стоило пробивать эту санкцию двенадцать дней.

Я дошёл до третьего ряда и остановился.

Потому что кирпич в третьем ряду сидел неправильно.

Он сидел слишком хорошо.

Шов был полный, раствор ровный, и при этом - я это видел совершенно точно - этот кирпич вынимали и ставили обратно.

Не он.

Кто-то другой, позже, и другим раствором.

Я сел на пятки и стал думать.

Хальм на ящике молчал.

Он молчал минуты три, и я это оценил: любой другой на его месте начал бы подсказывать.

- Хальм, поглядите сюда.

- Слушаю вас.

- Третий ряд перекладывали.

Он подался вперёд.

- Вы уверены?

- Уверен. Раствор другой: у вас с крупным песком, а здесь с мелким, и цвет светлее.

Хальм посидел.

- Тогда я вам задам вопрос, - начал он. - Если бы вы сейчас были один и не знали, что заряд здесь есть, вы бы этот кирпич заметили?

Я подумал.

И ответил честно.

- Нет, - признал я. - Я бы его заметил, только если бы искал подмену.

- Вот, - подытожил он. - А теперь вы его заметили за два часа.

Он поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, я вам сейчас скажу профессиональную вещь, и вы не обижайтесь. Я за десять месяцев понял, чем вы отличаетесь от ваших.

- Чем же?

- Ваши ищут предмет, - выговорил он. - Они идут с миноискателем и слушают, когда зазвенит. Это правильно и это нужно.

Он положил руки на колени.

- А вы ищете работу.

Я сидел на корточках у разобранной кладки и глядел на него.

- Вы смотрите на стену и спрашиваете: кто её делал, когда и в каком порядке, - договорил он. - Вы ищете не мину. Вы ищете человека, который тут был.

Он помолчал.

- Этому нельзя научить. Я пробовал.

***

Ночевал Хальм в помещении городского отдела, в комнате при дежурке, с часовым у двери.

Вечером девятнадцатого я к нему зашёл.