"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 768

Она поглядела на нас.

- Мне сапёров ждать надо было, - договорила она. - А я не могла ждать.

***

Она уехала в тот же день.

А я в тот вечер переписал начало своей программы.

Раньше первым занятием у меня шло «признаки минирования».

Теперь первым занятием стало другое, и я назвал его так, как оно было: «Почему человек всё равно полезет и что с этим делать».

В феврале мне впервые попался его почерк на мирной земле.

Заявка пришла из деревни в тридцати верстах: мост через ручей, деревянный, на трёх опорах, по которому ходили в соседнее село и возили сено.

Мост стоял с сорок первого года и был цел.

Немцы его не взорвали при отходе - вот с этого меня и насторожило, потому что мосты они рвали всегда, даже такие.

Поехали втроём: я, Ерёменко и один из подростков.

Мост мы смотрели два дня.

И на второй, в средней опоре, под водой, я нащупал гнездо.

Пустое.

Заряд из него был вынут - вынут аккуратно, без спешки, и гнездо после этого заложено куском доски, притёртой заподлицо.

Я сидел на берегу и минут двадцать соображал.

Потому что тут было две возможности, и обе неприятные.

Либо мост уже разминировали до нас - и тогда где акт, и почему в районе про это ничего не знают.

Либо заряд вынули сами немцы.

- Товарищ младший лейтенант, - окликнул Ерёменко. - А чего вы сидите?

- Думаю пока.

- А чего думать? Пусто ж.

- Вот это меня и беспокоит.

Я поднялся и пошёл в деревню.

Разговаривал я до вечера, обошёл девять дворов, и на восьмом мне рассказали то, что я хотел услышать.

Рассказала старуха, восьмидесяти лет, которая всю оккупацию прожила тут и никуда не уходила.

- Дык был у нас случай, сынок, - ответила она. - В сорок третьем, осенью.

- Какой такой случай?

- Приехали двое. На машине. Немцы, но не наши, не те, что стояли.

Она поправила платок.

- Наши-то немцы их боялись, я видала. Комендант перед ними бегал.

- И что они там делали?

- Дык на мосту чего-то возились, - она подумала. - Три дня. А потом уехали.

- А мост не взорвали?

- Не взорвали, - подтвердила она. - Мы уж думали - взорвут, когда уходить станут. А они через месяц ушли и не тронули.

Я стоял и слушал.

- Бабушка, а те двое - они какие были?

- Дык немцы и немцы, - она пожала плечами. - Один постарше, худой, в очках. Второй молодой совсем.

Я поглядел на неё.

- Прямо в очках?

- В очках, - подтвердила она. - Он всё время что-то писал. Сядет на бревно и пишет.

Я вернулся к мосту в темноте и просидел там до полуночи.

Заряд был поставлен осенью сорок третьего и вынут неизвестно когда.

А мост не взорвали ни при отходе, ни после.

И объяснение у меня было ровно одно, и оно мне не нравилось: заряд поставили не на подрыв моста.

Его поставили и оставили, а потом вынули - потому что он оказался не нужен.

Или потому, что перенесли в другое место.

Я записал этот случай в тетрадь и в графе «основание» вывел: «осмотрено лично, показания жителей д. Н., февраль 1946».

И приписал ниже:

«Он был тут осенью 1943. Через месяц после Орла.

Двое: старший в очках, младший.

Значит, ученик у него был уже тогда - за полтора года до того, как я это понял по скобе».

***

Первую находку моя группа сделала в марте.

Не на учениях - по-настоящему, по заявке из деревни в двадцати верстах от Орла.

Заявка была старая, сорок четвёртого года: погреб при разрушенной школе, куда после войны стали складывать колхозный инвентарь.

Работали втроём: я и двое из группы - учительница по фамилии Полякова и инвалид без кисти по фамилии Ерёменко.

Я их взял не за способности, а потому, что они оказались единственными, кто мог отпроситься с работы на трое суток.

Погреб оказался пустой.

Мы разбирали его два дня, и я уже начал думать, что заявка ложная, - а на третий Полякова нашла.

Нашла она его глазами, стоя на четвереньках, и нашла ровно так, как я их учил: не искала мину, а искала место, где земля другая.

- Пётр Никифорович, тут пол просел, - окликнула она.

Я подошёл.

Пол в погребе был земляной, и в дальнем углу, под полкой, он и правда просел - на ладонь, овальным пятном, и по краю пятна шла едва заметная трещина.

- Ерёменко, ко мне. Полякова, отойди к выходу.

- Я не отойду, - не приняла она возражения.

Я обернулся.

Она стояла на четвереньках и глядела на меня совершенно спокойно.

- Полякова, это приказ, - потребовал я.

- Пётр Никифорович, у вас надо мной нет власти, - не приняла она возражения. - Я нашла, я и посмотрю.

Вот тут я и столкнулся с тем, о чём догадывался с января.

У меня действительно не было над ней власти.

Я был инструктором районного совета Осоавиахима, а она - учительницей начальных классов, пришедшей в кружок по своей воле.

Я мог её только уговорить.

- Полякова, послушайте меня внимательно, - произнес я. - Я не гоню вас потому, что вы женщина или потому, что я начальник.

- А почему тогда?

- Потому что вы третий месяц учитесь, а я третий год работаю.

Она молчала.

- И потому, что если вы сейчас останетесь, я буду думать про вас, а не про то, что под полом.

Она поглядела на меня.

Потом медленно отползла к выходу и села там, и просидела все сорок минут, покамест мы работали.

***

Под полом лежал заряд на замедлителе.

Немецкий, химический, тот самый тип, который тянет до полугода, - и он должен был сработать где-то в сорок четвёртом, и не сработал, потому что в погребе было холодно.

Мы его вынимали час.

А когда вынесли и положили на снег, Ерёменко вдруг сел прямо в сугроб.

- Пётр Никифорович.

- Что такое, Ерёменко?

- Я в него полтора года глядел, - произнес он.

Я не понял.

- Куда это вы глядели?

- В этот погреб, - мотнул он головой. - Я тут в сорок четвёртом инвентарь принимал. Я по этому полу ходил, поди, раз двести.

Он поглядел на свою культю.

- И вот эту руку я под Ковелем оставил.

Он замолчал.

- Смешно, - договорил он. - Руку там оставил, а голову тут.

***

В марте же у меня случился разговор с председателем, после которого я понял, во что ввязался по-настоящему.

Он вызвал меня и положил передо мной бумагу.

- Товарищ младший лейтенант, читайте.

Это была разнарядка из областного совета: подготовить за сорок шестой год двести пятьдесят человек.

- Двести пятьдесят, - покачал я головой. - У меня двадцать два.

- Знаю.

- И один инструктор.

- И это знаю, - он забрал бумагу. - А теперь я вам объясню, откуда взялась эта цифра.

Он сел.

- Область поделила республиканский план на районы. Республика поделила союзный. А союзный посчитали от количества оставшихся мин.

Он поглядел на меня.

- То есть эта цифра - не сколько мы можем. Это сколько надо.

- Товарищ председатель, а если мы не выполним?

- Не выполним, - не стал он спорить. - И я это в отчёте напишу.

Он побарабанил пальцами.

- Только вы, товарищ младший лейтенант, вот чего не делайте.

- Чего именно?

- Не гоните, - обронил он. - Я вас знаю месяца четыре, и я вижу, что вы человек, который цифру видит.

Он поглядел на меня очень внимательно.

- Так вот. У меня в сорок четвёртом был инструктор из соседней области. Ему тоже спустили план. Он его выполнил.

- И что?

- И у него за полгода из ста восьмидесяти обученных подорвалось одиннадцать, - ответил председатель. - Потому что он их учил по три дня вместо трёх недель.

Он поднялся.

- Он план выполнил. И его сняли, но это уже потом.

***

Я вышел от него и весь вечер сидел с этой цифрой.

Двести пятьдесят человек.

И понимал, что выполнить её честно нельзя, а нечестно - можно, и что никто, кроме меня, не узнает разницы, покамест не начнут подрываться.