"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 743
- Опрос по вопроснику?
- По вопроснику, - подтвердил он и придвинул мне лист. - Вот, я составил. Двадцать два вопроса.
Я прочитал.
Вопросник был грамотный и совершенно бесполезный.
«Сколько времени затрачено на выполнение задачи?» «Какие трудности встретились?» «Какие меры приняты?» «Ваши предложения по улучшению?»
- Товарищ старший лейтенант, разрешите сказать прямо.
- Говорите, для того и сидим.
- По этому вопроснику вам ответят то, чего вы ждёте, - предупредил я.
Данилов поднял брови.
- Поясните вашу мысль.
- Вы спросите: какие трудности. Он ответит: трудностей не встретилось, задача выполнена. Потому что «встретились трудности» - не скажет никто.
- Он обязан отвечать честно, - возразил Данилов.
- Он и будет отвечать честно, - не уступил я. - Только честно на ваш вопрос, а не на нужный.
Данилов помолчал, разглядывая свой лист.
- А какой нужный? - не отставал он.
- «Что у вас в тот день пошло не так, как вы рассчитывали?»
Он подумал.
- Это то же самое, - не согласился он.
- Это не то же самое, товарищ старший лейтенант. Первый вопрос про его работу, а второй - про обстановку. За обстановку человека не наказывают.
Данилов ещё раз перечитал свой вопросник.
Потом взял карандаш и стал вычёркивать.
Вычеркнул он одиннадцать вопросов из двадцати двух, и после этого я перестал считать его штабным.
***
Первый выезд у нас был двадцать второго, во второй батальон, стоявший на левом фланге плацдарма.
Ехать было некуда - весь плацдарм был три километра по фронту, - но по грязи и под обстрелом мы шли туда полтора часа.
Пришли к комбату, майору с фамилией Хижняк, и он нас принял примерно так, как принимают проверяющих в любой армии мира.
- Из штаба бригады? - оглядел он нас без всякого интереса. - Ну, глядите. Мешать не буду.
- Товарищ майор, нам бы поговорить с людьми, - попросил Данилов.
- Говорите. Только у меня людей мало и все при деле, так что не задерживайте.
Он ушёл.
Мы просидели во втором батальоне четыре часа, опросили одиннадцать человек и получили ровно то, о чём я предупреждал: задача выполнена, трудностей не встретилось, потери в пределах.
На обратном пути Данилов молчал полдороги.
- Ковалёв, - не выдержал он наконец. - Я не понимаю.
- Чего именно?
- Они же теряют людей. Каждый день. Я по донесениям вижу.
- Видите, конечно.
- И при этом говорят, что трудностей нет.
Он остановился и повернулся ко мне.
- Так почему они молчат?
- Потому что вы приехали и уедете, - обронил я. - А им тут оставаться, - добавил я, и по взгляду Данилова, было видно, что это он понимал и сам.
***
Второй выезд я предложил сделать иначе.
Не приехать и опрашивать, а прийти и работать.
Данилов сперва не понял, а когда понял, долго сопротивлялся.
- Ковалёв, у нас задача не работать, - напомнил он. - У нас задача обобщать.
- Товарищ старший лейтенант, обобщать нечего. Нам за четыре часа не сказали ни одного слова правды.
- И что вы предлагаете? - уточнил он.
- Прийти к ним на смену, - предложил я. - На всю ночь, с лопатами.
Он поглядел на меня как на сумасшедшего.
- Мы штабная группа, - напомнил он.
- Так точно, - не стал спорить я. - Только штабной группе никто ничего не расскажет, а человеку, который с тобой всю ночь глину таскал, расскажут всё.
Данилов помолчал.
- Вы понимаете, что я вам этого приказать не могу?
- Понимаю, товарищ старший лейтенант.
- И что ежели с вами что-нибудь случится, отвечать буду я.
- Понимаю, товарищ старший лейтенант.
Он вздохнул и полез за папиросами.
- Ладно, - обронил он. - Только я с вами.
Мы отработали три ночи.
Первую - в том самом втором батальоне, на устройстве блиндажа под медпункт: копали в глине, крепили плетнём, таскали накат.
Вторую - в третьем, на минировании стыка.
Третью - в сапёрной роте стрелковой дивизии, которая нам вообще не подчинялась и куда нас пустили только потому, что нас было двое и мы пришли с лопатами.
Данилов, надо отдать ему должное, работал наравне.
Он был неловкий, городской, к третьему часу натирал ладони до крови и мотал их бинтом, - но не садился и не отходил, и это заметили.
К концу третьей ночи с нами говорили.
И вот что я услышал за эти три ночи.
Что в блиндажах на плацдарме гибнет больше людей, чем на работах: накат кладут в один слой, потому что леса нет и возить его через реку некому, и прямое попадание мины проламывает такой накат насквозь.
Что за октябрь во втором батальоне трое подорвались на своих же минах - не при постановке, а при переносе: поле поставили седьмого числа, а девятого через него потребовалось пропустить пехоту, и формуляра не было.
Что немецкие мины на этом берегу лежат не там, где мы привыкли на дуге.
Вот это последнее меня и зацепило.
Сказал мне про это пожилой сапёр из дивизионной роты, с фамилией Бондарь, к которому я подсел на перекуре.
- Товарищ старший сержант, а вы откуда сами будете? - поинтересовался он.
- С Курской дуги, - отозвался я. - Двести тридцать пятый отдельный.
- Ага, - он затянулся. - Ну, тогда вы тут наплачетесь.
- Это отчего же?
- Оттого, что тут не так, - обронил Бондарь. - На дуге как? Там поле, и оно поле. Ряды, шаг, всё по-людски.
- А тут?
- А тут они не полем ставят. - Он показал самокруткой в темноту. - Тут они ставят по тропке.
Я насторожился.
- Как это по тропке?
- А так, - пояснил он. - Тут же местность какая: овраги, кручи, спуски. Пройти можно не везде, а по десяти местам. Вот они по этим десяти местам и кладут.
Он сплюнул.
- И кладут не кучей, а по три штуки. И не в самой тропке, а по краям, где нога сходит.
Я сидел и слушал, и у меня по спине шёл холод.
Потому что это был его почерк.
Тот самый: не полем, а по человеческому движению. Три штуки. По краям, где нога сходит.
- Бондарь, а давно они так ставят? - насторожился я.
- Дык не знаю, - он пожал плечами. - Я тут с сентября. При мне так.
- А раньше?
- Раньше, говорят, полем ставили, как везде.
Я вернулся к себе в четвёртом часу и до рассвета сидел с тетрадью.
И к утру у меня выходило вот что.
Хальм в Орле работал на срок - он ставил в апреле то, что сработает в октябре, и рассчитывал на полгода вперёд.
Хальм на дуге работал на порядок - он ставил не против сапёра, а против того, как сапёр обучен искать.
А тут кто-то работал по тропкам.
Это могло быть совпадением. Дивизионный сапёр Бондарь мог просто описать обыкновенную практику, принятую у немцев на пересечённой местности, и никакого Хальма тут могло не быть вовсе.
Я это понимал и записал это отдельной строчкой, чтобы не обманывать себя: «Возможно, совпадение. Проверить».
И приписал ниже, как проверять.
«Признак: если это он - то среди троек будет одна, поставленная наоборот. Он чередует. На хуторе была каждая четвёртая».
Про третью ночь надо рассказать отдельно.
Мы работали в дивизионной сапёрной роте, на устройстве перекрытия под склад боеприпасов, и работа была тяжёлая: накат в три слоя, брёвна с левого берега, которые сперва надо было поднять по глине на средний ярус.
К двум ночи все вымотались, и работа встала сама собой.
Не по команде - просто люди сели.
Сели где стояли, привалились к брёвнам и минут двадцать никто не двигался, и никто их не гнал, потому что гнать было бесполезно.
Данилов сел рядом со мной и вытянул ноги.
- Ковалёв, я вот чего не пойму.
- ЧТо
- Их же никто не заставляет, - он показал ладонью на сидящих. - Приказа на трёхслойный накат нету. Есть норма - один слой. Они могли бы в один и лечь спать.
- Могли бы, - не стал спорить я.
- Так почему кладут три?
Я поглядел на людей у брёвен.