"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 727

Вернулся затемно и всю ночь писал.

Писал в тетради, кривым своим почерком, при огарке, лёжа на нарах и мешая соседям.

К утру было четыре страницы.

«Штурмовая группа не может работать осторожно. У неё нет времени на осторожность. Всё, что она делает, она делает по решению, принятому заранее.

Следовательно, качество штурма определяется не тем, что происходит на объекте, а тем, что происходило до него.

Отсюда: главная работа командира группы делается не в бою, а за неделю до боя.

Что должно быть решено заранее:

- порядок номеров и кто кого сменяет при выбытии;

- все узлы, застёжки, крепления - так, чтобы ни один не требовал взгляда;

- точка постановки заряда на каждом типе объекта;

- что делает группа, если объект оказался не таким, как в задаче.

Последнее - главное и никем не отработано».

Тут я остановился и минут двадцать грыз карандаш.

Потом дописал:

«На Кобылинском узле у меня был неопознанный предмет во входе. У меня не было ни одного заранее принятого решения на этот случай. Я стал решать на месте, потому что человек всегда решает на месте, если ему нечего вспомнить.

Вывод: группе нужен не только порядок действий. Группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит.

Как этому научить: не рассказом. Рассказ забывается на второй день. Нужен объект, на котором можно ошибиться сто раз и остаться живым».

Последнюю фразу я подчеркнул дважды.

И под ней написал одно слово:

«Макет».

Утром я его перечитал и понял, что этого мало.

Потому что макет у нас был. Полоса на восьмистах метрах и была макетом, и очень хорошим макетом, скопированным с настоящего опорного пункта.

И толку от него оказалось ровно столько, сколько было.

Я лежал на нарах, глядел в брезент и думал.

И вспомнил трубу.

Ту самую, на которой трое из четверых сбились, потому что я поставил доску на палец толще.

Они прошли эту трубу двести раз. Они знали её наизусть. И именно поэтому одна доска в палец толщиной сбила троих.

Я сел на нарах так резко, что сосед выругался.

Я понял одну простую вещь.

Макет не должен быть точным.

Скорее даже наоборот. Он должен быть неточным. Причём каждый по-разному каждый раз.

Потому что на настоящем объекте не будет ни одной вещи такой, как на макете. Там будет другая высота, другая ширина, другой грунт, другой вход и обязательно что-нибудь, чего вообще никто не предусмотрел.

И группа, вымуштрованная на точной копии, споткнётся о первую же несовпадающую доску.

А группа, привыкшая, что всё несовпадающее, - не споткнётся.

Я слез с нар и пошёл искать Гурьянова.

***

Была половина шестого утра.

Комбат нашёлся у машин.

С ночи шла погрузка - я про это не знал, потому что писал и не выходил, и машины стояли в две колонны вдоль просеки, и по просеке ходили злые невыспавшиеся люди с ящиками.

Гурьянов стоял у первой полуторки, небритый, с планшетом под мышкой, и от него пахло бензином.

- Товарищ майор, разрешите обратиться, - окликнул я.

Он обернулся на ходу.

- Ковалёв, ты отстранён, - напомнил он.

- Так точно, - не стал спорить я. - Я не по службе.

Он остановился.

- Ну?

- Мне нужен лес.

Гурьянов моргнул.

- Чего тебе надо?

- Лес. Кругляк, горбыль, жерди. И земляные работы.

- Сколько тебе всего этого?

- Двести человеко-часов. Может, триста.

Он очень медленно повернулся ко мне всем корпусом.

- Ты соображаешь, что просишь? - обронил он. - Мы через сутки снимаемся. У меня укомплектованность шестьдесят один процент, у меня половина людей не спала три ночи, и у меня приказ быть на Днепре двадцать шестого.

- Так точно, соображаю.

- И ты у меня просишь триста человеко-часов на дрова?

- Не на дрова, - возразил я.

- А на что?

Я протянул ему тетрадь, раскрытую на последней странице.

Он взял её левой рукой, а правой придержал планшет, и стал читать стоя, у машины, при сером утреннем свете.

Читал минуты три.

Я видел, как он дошёл до подчёркнутой фразы, потому что он остановился и вернулся к ней глазами.

Потом поглядел на одно слово внизу.

- Макет чего именно? - уточнил он.

- Того, что будет на правом берегу, - отозвался я.

- А что там будет?

- Я не знаю, товарищ майор. Никто не знает. Но когда узнаем - надо будет строить и лазить, а не рассказывать.

Гурьянов закрыл тетрадь и подержал её в руке.

- Ковалёв, - обронил он. - Ты понимаешь, что я тебя девять дней назад снял с взвода?

- Понимаю, товарищ майор.

- За то, что ты у меня человека положил.

- Так точно.

- И ты сейчас приходишь ко мне и просишь роту людей и лес.

- Так точно.

Он поглядел на просеку, где грузились машины.

Потом на тетрадь. Потом на меня.

- Пойдём-ка со мной, - велел он.

Мы отошли шагов на двадцать, за штабель ящиков, где было потише.

- Садись, разговор будет.

Мы сели на ящики.

Гурьянов открыл тетрадь снова, нашёл нужное место и постучал по нему пальцем.

- Вот тут ты пишешь: «группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит». Растолкуй.

Я растолковал.

Про то, что на объекте никогда не будет так, как в задаче. Про доску на палец толще. Про то, что человек, обученный точной копии, спотыкается о первое же несовпадение и тратит на него четыре секунды, а четыре секунды в штурме - это половина потерь.

Гурьянов слушал не перебивая.

- И что ты предлагаешь строить?

- Не копию, - отозвался я.

- А что?

- Кусок берега, - пояснил я. - Просто кусок. Обрыв, осыпь, наверху траншея. И чтоб его можно было переставлять между заходами.

- Как переставлять?

- Сегодня ступенька в осыпи на полутора метрах. Завтра на полметра левее и выше. Послезавтра её нет вообще. И никто не знает заранее.

Гурьянов долго молчал.

- Так это нечестно, - не принял он наконец.

Я потом эту фразу услышал раз тридцать, от разных людей, слово в слово. От Луконина, от Ткаченко, от всех троих командиров отделений.

От Гурьянова я её услышал первым.

- Нечестно будет там, товарищ майор, - возразил я.

Он поглядел на меня.

- Ковалёв, а ты понимаешь, что я тебя за это могу под трибунал отдать?

- За макет?

- За то, что ты мне через сутки перед выходом предлагаешь ломать боевую подготовку.

Он захлопнул тетрадь.

- У меня всё расписано. У меня на двадцать один день график, утверждённый комбригом, с подписью. У меня в графике полоса, полоса и ещё раз полоса, и мы к двадцать шестому выходим на шесть двадцать.

- На шесть двадцать вы выйдете, - обронил я. - А на правом берегу это не пригодится.

Гурьянов не ответил.

Он сидел на ящике, положив планшет на колени, и глядел на просеку.

Мимо прошли двое с ящиком, споткнулись, чуть не уронили и обложили друг друга шёпотом.

- Ковалёв, - обронил комбат. - Я тебе сейчас расскажу, а ты слушай и не перебивай.

- Слушаю вас.

- В июле, под Спас-Деменском, мы брали опорный пункт. Мы к нему готовились одиннадцать дней, у нас был макет в натуральную величину, мы по нему прошли сорок раз. Сорок, Ковалёв. Я лично считал.

Он потёр бритую голову.

- И мы пошли, и всё сломалось на второй минуте.

- А почему сломалось?

- Потому что у них перед дотом была канава. Обыкновенная водоотводная канава, метр глубиной. Её не было на аэрофотоснимке, потому что она заросла, и её не было на макете.

Он поглядел на меня.

- Люди в неё попадали. Все двенадцать человек, один за другим, потому что бежали по счёту и смотрели вперёд. Они там пролежали восемнадцать секунд.

- И что дальше?

- И восемнадцати секунд хватило, чтоб пулемёт перенёс огонь, - Гурьянов положил ладони на планшет. - У меня из двенадцати вышло четверо.

Он помолчал.

- Одна канава. Метр глубиной. После сорока заходов по точной копии.