"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 64

— Да твою мать!.. — вырвалось у меня, когда полушпага, которую хотел заткнуть за пояс, пропорола штанину.

Вообще полный комплект непотребства! Расходов на полторы сотни серебром, не меньше! Катарина вскочила с места, схватила поддоспешник, но тут же с лёгким вскриком выронила, сжав запястье левой руки.

Я обеспокоенно поглядел на неё, и храмовница сквозь зубы пояснила.

— Потянула жилы с непривычки.

— Ложись в кровать, — сунув в кобуру пистолет, произнёс я.

— Я с тобой, — покачала головой девушка и повторила попытку.

Худо-бедно у неё получилось, но пришлось со вздохом и ворчанием, аки столетний старец, помочь. А ведь это не только стёганая куртка, ещё и кольчуга, и чулки. Последние я просто протягивал и ждал, когда Катарина, морщась от боли, наденет их. Вот как она меня защищать будет? Саму бы кто защитил!

Пока собирались, снизу раздался голос Лукреции.

— Отведи меня к соколятне.

— Э-э-у, — замычала повариха, а следом загрохотал стул.

— Небесной Парой молю, отведи.

Немая повариха опять замычала. Не знаю, что там происходило, но волшебница явно настроена очень решительно.

— Отведи! — повысила она голос, и теперь по дереву зазвенели монеты.

Зачем ей соколятня? Блин, что затеяла эта особа⁈

Я выругался, дотянулся до ворота Катарины, поправил его и схватил стоящую у стены глефу, которая была не тяжелее обычной лопаты.

— Побежали.

Тем временем дверь в таверну хлопнула, и с улицы донеслись удаляющиеся шаги двух женщин. Воображение уже рисовало донос на меня, как на какое-то чудовище, одержимое демоном, за что по голове не погладит ни магистрат, ни мои же начальники. Да мало ли что ей придёт в голову в приступе истерики? И хотелось бы верить, что бумажка с доносом будет писаться в соколятне, а не приготовлена в номере заранее, тогда появится больше шансов остановить Лукрецию. Но, блин, как остановить волшебницу⁈ У меня нет средств противодействия ей. Ведьма придушит раньше, чем я до неё доберусь. Только пули. И как не хотелось всё сводить к убийству!

Вниз сбежали, перепрыгивая ступени. Шерифыня всё так же спала, сидя за столом и подложив руки под голову, зато нашлась Урсула, в одном исподнем пившая жадными глотками воду из большого ковшика. Струйки лились на светло-бежевую ткань, под ней покачивалась и топорщилась сосками большая грудь.

У двери в кладовку упирался лбом в косяк менестрель, пребывая в похмелье и одних лишь кружевных панталонах. Мелькнула мысль, что наёмница его таки попользовала.

— Вы что шумите? — пробормотала Урсула, снова зачерпнув воду из деревянной бадьи. — Пожар, что ли?

Я открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но заметил, что Катарина нюхает воздух.

— Пожар, — водя глазами по потолку, произнесла храмовница и добавила: — Точно, пожар. И палёным мясом пахнет.

Я принюхался, но ничего не учуял, зато сознание выудило из фоновых звуков колокольный звон. А ведь точно пожар!

— Бежим!

— Чё, без меня? — переспросила Урсула, поправив подол рубахи, и завязала шнурок на горловине.

Я зло процедил совсем уж неприличное слово, упоминая извращённое сношение. Благо по-русски процедил, иначе бы уже схлопотал по шее. Напоследок показал в сторону столика.

— Шериффу разбуди. Это сейчас важнее. А мы сами.

Не дожидаясь ответа, выбежал на улицу. Вслед за мной и Катарина.

— И где её искать? — окинув взглядом пока ещё пустую площадь и рукотворные ущелья расходящихся в разные стороны узких улочек, задал я риторический вопрос.

Что вправо, что влево — одинаково. Стоявшая рядом храмовница к чему-то прислушалась, а потом подбежала к соседнему дому и несколько раз ударила кулаком по ставням.

— Где соколятня⁈ — заорала она, а потом, замолчав на секунду, снова заорала: — Дверь вышибу! Где соколятня⁈

В щёлочке мелькнул испуганный глаз, и раздалось невнятное бормотание. На что храмовница поджала губы и поглядела на одну из улочек.

— Туда. Там же и пожар, — показала она рукой, и мы побежали, огибая трактир.

Под ногами лежал не асфальт, а булыжная мостовая, отчего двигаться было непривычно. Зато я увидел столб чёрного дыма, поднимающегося над крышами. Из-под какой-то телеги выскочила маленькая, но шибко уж звонкая шавка, норовя укусить за голень. Лишь когда Катарина самым натуральным образом зарычала и оскалила зубы, та с визгом бросилась наутёк.

Попадавшееся на пути бельё на верёвках хотелось просто отшвырнуть в сторону, так как оно очень сильно мешало, а один раз глефа, которую я нёс на плече, даже зацепилась за верёвку, но времени не было, и приходилось проскакивать под бельём. Странно, что оно не охранялось.

Городок был небольшой, и потому к месту пожара мы поспели буквально через пять минут. Горела втиснутая между домиками высокая башня. Языки пламени, разбавляя вырывающийся из верхних окон дым, лизали раму и стену над ней.

Вокруг уже суетилось множество народа, выносящего из соседних домов имущество. Кто-то таскал ведра с водой, но заливали не башню, а крыши соседних домов. Несколько здоровенных женщин откатывали в сторону большие пустые бочки.

Одна махала рукой и орала на выскочивших на улицу детей, чтоб те хватали самое ценное и шли подальше.

На брусчатке, залив кровью камни, лежала женщина с разрубленной головой. Безжизненный взгляд её был устремлён на грязную стену.

А спиной к нам стояли Лукреция и немая повариха.

— Бездна! Бездна! — громко орала волшебница и била кулаком что-то несуществующее. Потом она согнула в локтях руки и издала новый вопль. — Ну почему все демоны бездны против меня⁈ В задницу всё это!

Волшебница развернулась на месте и застыла, увидев нас.

— Почему всё так? — повторила она вопрос, с обидой поджав губы, а потом показала на пожарище. — Я всего лишь хотела подать жалобу в магистрат, что на нас охотятся разбойницы. Сюда бы прибыл отряд вразумительниц. Всё стало бы хорошо.

Я вздохнул, не зная, что ответить. Ведь видно же, что специально кто-то поджёг, чтоб не было этой жалобы. Я сам бы с удовольствием отправил заметку своему начальству.

— Попались! — раздался за моей спиной радостный возглас.

Я потянулся за пистолетом и повернулся. Посреди улочки стояла рыжая разбойница. Она самодовольно глядела на меня, положив правую руку на пояс, в то время как левая лежала в свисающей с шеи повязке. За рыжей виднелся десяток головорезок с мушкетами и пиками. Стоит предводительнице отойти за их спины, и добраться до неё уже не получится: улочки узкие, и кидаться на частокол из копий — чистой воды самоубийство. А если дёрнусь или захочу сбежать, мушкетёрки начинят свинцом, как тефтели рисом.

В ушах вместе с криками погорельцев и звоном колокола стоял непонятный гул, как от играющей на одной и той же ноте электрогитары. Неужели так пламя гудит в соколятне?

— Узнали⁈ — со смехом спросила рыжая и кивнула на соколятню. — Хорошо пылает.

— Что тебе надо? — спросил я, прикидывая, успею ли вскинуть пистолет и выстрелить или нет.

— Ты что делаешь, дура⁈ — раздался чей-то голос.

Медленно обернувшись, я увидел новое лицо. Это была здоровенная, даже больше Урсулы, бабища в кирасе, шлеме, как у конкистадоров, наплечниках и наручах. Из-под кирасы свисала кольчуга. На поясе — ножны с фальшионом, в петлях на перевязи три пистолета. Женщина закашлялась и зло сплюнула под ноги.

— Как — что? Должок хочу забрать! — резко подалась вперёд рыжая.

— Дура! Уходим! Мы сделали, что нужно! Сейчас здесь стража будет! — хрипло заорала здоровячка.

— Плевать! Я хочу поквитаться!

— У тебя две минуты, — процедила, словно плюнула, здоровячка. — Не успеешь — без тебя уйду.

— Мне хватит! — радостно закричала рыжая.

Я быстро глянул на разбойницу и нажал спусковой крючок. Но вместо выстрела раздался щелчок. Осечки!

— Что, не работает⁈ — ещё радостнее завопила рыжая, а потом ехидно скривилась. — Как там про меня рассказывали? Визжала, как побитая шавка? Под телегу меня запинывали? Пальцы ломали? Я сейчас сама тебе все пальцы переломаю. Язык с членом вырежу!