"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 52

— Никакого чувства юмора! — пробубнила она. — Их в ордене из деревяшек, что ли, выстругивают, а не из девочек?

Тем временем вопли стали громче, сливаясь друг с другом.

— Отпустите! — орал Юрий.

— Не отпущу! Хочу молоденького мальчика! — хохотала Урсула.

— Он мой! Пусти, тварь старая! — закричала Катарина.

— Больно! Руку оторвёшь! — снова заорал халумари и начал ругаться по-своему.

Мелькали словечки, похожие на «блат», «нафик», «итит таю мат». А потом голову волшебницы резануло лёгкой болью колдовского чутья, а над озером раздалось нечто, похожее на звериный рык, издаваемый женской гортанью, дополнившееся криком Урсулы. У волшебницы волосы встали дыбом, и душа упала к мочевому пузырю.

«Только не это! — мелькнуло у неё в голове. — Сейчас же всё умрём».

— Печать! — закричала она. — Печать трещит!

Урсула, которой Катарина вцепилась зубами в руку, выпустила Юрия и попыталась свободной рукой освободиться от хватки озверевшей храмовницы. А сам халумари отполз в сторону, хватая ртом воздух. Наверное, мечница слишком сильно его сдавила от неожиданности.

— Тише, тише, — испуганно забормотала волшебница, заметавшись вокруг этой парочки. — Урсула, вот зачем ты это сделала? Если печать сломается, она тебе зубами горло порвёт.

— Я чё, знала, чё ли⁈ Отцепите её от меня!

— Я сейчас. Я её убью! Да, убью, пока не поздно! — затараторила Лукреция, а у само́й руки затряслись ещё сильнее, чем при шуршащей в кустах лисе.

Мало ей Волчьей дозорной в деревушке, так ещё эта звереет! Волшебница начала бормотать, впопыхах вспоминая заклинание, которым убила разбойницу, но в этот момент перед ней вынырнул Юрий, растопыривший руки.

— Не надо, пожалуйста! Я сам. Я сейчас. Не колдуй! — Он повернулся и обхватил руками рычащую девушку.

— Катарина. Катя. Катюша, — быстро, но чётко заговорил он. — Всё хорошо. Это просто шутка. Это шутка. Я твой, слышишь? Твой. Это шутка.

— Бормочи, — протараторила Урсула и сунула пальцы между челюстей храмовницы, из-под которых уже потекла кровь. — Она ослабляет хватку.

Юрий вытянул руку и начал гладить девушку по голове ладонью, как кошку.

— Отпусти её, Катарина. Всё хорошо. Я с тобой.

Рычание прекратилось, и цепкие пальцы, впившиеся в кожу Урсулы, медленно разжались. Девушка вздрогнула и отпустила свою жертву.

Стали видны окровавленные губы и торчащие из-под них острые клыки. Катарина вдруг затрясла головой.

— Я… Я… Тётя Урсула, прости, — залепетала она. — Прости.

Девушка упала на колени и прямо на них подползла к недавней жертве, которая отступила на шаг, сжимая прокушенную руку.

— Прости. Я не зверь. Я — человек. Я — человек. — Катарина зарыдала и уткнулась лицом в землю. — Я — человек, — неразборчиво бормотала она. — Простите меня, пожалуйста. Все простите. Я не смогла. Я не хочу быть зверем. Я — человек. Почему это опять повторяется⁈

Храмовница несколько раз ударила по земле кулаком.

— Почему⁈ Почему⁈ Я же не заслужила!

Плечи девушки тряслись от рыданий, а рядом с ней сел Юрий и начал тихонько ерошить растрёпанные волосы.

— Ну, всё, успокойся, — шептал он. — Всё уже кончилось. Всё хорошо.

А у волшебницы от внезапно нахлынувшей слабости подогнулись колени. Она опустилась на землю и тяжело вздохнула.

— Нужно всё начистоту высказать друг другу, — отрешённо глядя в одну точку, произнесла Лукреция, — иначе до следующей ночи не дотянем. Надо действовать заодно.

Внутри у магессы было пусто…

Глава 23

Драгоценности

— Ненавижу рыбами глядеть! — выдавила из себя бледная, как верхушки дальних гор, колдунья и склонилась над деревянным ведром, её с шумом вырвало.

В просторной, скромно убранной, не разбитой на комнатушки, как это обычно принято на постоялых дворах, мансарде помимо неё находились ещё трое — все волшебницы. Все одеты, как женщины из гильдии писцов: с потёртыми нарукавниками из плотной крапивницы, в испачканных чернилами передниках и с волосами, подхваченными похожими на обручи кожаными ремешками-фернатьерами, чтобы чёлка не падала. На них были простенькие серые платья с торчащими из-под них воротничками и рукавами рубашек-камиз из некрашеного и небелёного льна, и светло-серые чулки.

Одна сидела за секретером, сочувствующе глядела на страдалицу и теребила гусиное перо. Подсвечник на три свечи ронял яркий, слегка дрожащий свет на наполовину исписанный лист бумаги, лежавший на наклонной столешнице, хорошо подогнанные друг к другу половые доски, большой сундук у дальней стены, наклонный потолок и побеленные стены. Вторая женщина быстро окунула тряпицу в корытце и протянула бледной магессе с редким даром мирандо а-ля дистанцио, то есть смотрящей-в-даль. А та, тяжело дыша и через силу сглатывая вязкую слюну, вытерла лицо.

— Есть что-нибудь новое? — властно и в то же время обеспокоенно спросила третья женщина, уже в возрасте.

Она сидела на краю кровати и глядела под ноги, словно именно там находился ответ на её вопрос. В отличие от остальных палец магессы украшал перстень-печать, каким ставят оттиски на сургуче.

— Халумари готовятся к встрече с вами, — произнесла смотрящая-в-даль слабым голосом. — Как и говорила, у них главный — мужчина, имеющий титул, именуемый «генерал». Больше других с таким титулом нет. Он вызвал к себе помощников, все — мужчины. Отдал указание подготовить парадную одёжу. Обсуждал блюда на приёме и подарки с мажордомом, он у них называется… зампатил… да, кажется, так. Ненавижу их букву «ы»! И главное — они приручили каких-то жучков, которые слушают чужие разговоры для них. Несколько таких запущено в твердыню. На совете с главным дозорным обсуждали визит Старой Прачки к Николь-Астре. Довольны, что жучки послушно заработали. Я не знаю, что за слова такие — «теплавиза» и «аэроцастат», но тоже хотят ими подглядывать.

Смотрящая-в-даль замолчала и снова наклонилась над ведром, а та, что ухаживала за ней, вскочила с табурета, подбежала к камину и зачерпнула из котла кружкой пахнущий мёдом и травами кипяток.

— Попей, легче станет, — скороговоркой произнесла она.

— Не могу. Тошнит.

— Попей.

Смотрящая, давясь, осилила кружку и выдохнула, а потом поглядела на старшую.

— Госпожа Кассия, зачем вы настояли на встрече? Зачем выдали, что знаете о его главенстве? Они же будут искать.

— Вот именно! Они будут искать. И искать то, что привычно для них. Глядеть туда, куда сами бы подложили подслушивающие чары и послушных тварей. А для этого нужно разворошить этот муравейник, — серьёзно ответила старшая волшебница и встала. — Они не глупцы, и мышиную возню начали только тогда, когда хорошо устроились. Они уже купили с потрохами главу городка, задарили серебром всю стражу, все торговцы этого вонючего городишки уже под их протекторатом. Они терпеливо готовились, и теперь начали большую политику. Но магистрат им не по зубам. При этом они очень интересный и очень сильный противник, — ухмыльнулась Кассия. — Учись, пока я жива…

Проснулся я не от холода, а от того, что затёк бок, а ещё в ребро больно упёрся стебель камыша, из которого сделали подстилку.

А развернуться не получалось, так как Катарина, лёгшая вечером со мной, обхватила рукой и прижимала всю ночь к себе железной хваткой, так что пошевелиться трудно. Никогда бы не подумал, что окажусь на месте моей бывшей, которая жаловалась на то, что у меня рука тяжёлая. Блин, гендерный реверс немного напрягает такими моментами! Это мне положено обнимать хрупкую девушку, а не наоборот. И это мне положено быть в сексе сверху. Не скажу, что я разочарован или что не понравилось, но когда инициатива не у меня, это тоже напрягает. И очень уж неопытна Катарина в любовных делах, и кроме голого… да, голого энтузиазма ничего нет, хоть ликбез проводи. Но опять же, распутный мужчина здесь не в почёте, и лекцией о Камасутре можно только хуже сделать. Блин, надо что-то придумать!