"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 481
Но у всяко палки есть та сторона, что лежит в тёплой руке. Так говорила наставница. И крокодильчики, встревоженные криками, попрятались на самом дне.
— Йорма! — продолжал вопить псоглавец, подпрыгивая на месте и шумно ударяя ладонью по поверхности и реки. От его плясок по воде побежали волны. Полетели брызги.
Ему вторили другие, опасающиеся соваться дальше, чем на шаг от берега.
Рядом с Шарлоттой в воду с плеском падали пущенные пращами камни. В разные стороны летели брызги. Удивительно, что не попали. Ведь псоглавые хорошие охотники на мелкую дичь.
— Ещё немного. Ещё чуть-чуть, — проронила через силу девушка. И слова на удивление не терялись в воде, но при этом насквозь промокший зверёк фыркал и попискивал. Справа и слева покачивались на волнах листья кувшинок. Белели водяные цветы.
А потом девушку обступили камыши.
Грызун, когда выбрался на скользкий от тины берег, был на последнем издыхании.
Меж тем над водой послышалось уже знакомое жужжание. Это был механизм пришлых.
Он несколько раз пронёсся над водой, заставив зверолюдей сменить цель. Теперь они метали камни в эту летающую вещь.
Сперва безуспешно. Но затем из общего шума и гама слух девушки, усиленный крысиными чувствами, вычленил монотонный речитатив заклинания, рождаемый нечеловеческим горлом.
Он становился громче и громче. И вскоре над речкой пронеслось нечто тёмное, крылатое. И оно бросилось в погоню за механизмом.
Тот тоже был неглуп и резко помчался вверх, пользуясь тем, что крылатому существу так подниматься тяжелее.
Они оба скрылись в ночном небе, и погоня продолжалась даже в полнейшем мраке, и только надсадное жужжание воздушных колёс халумарской машинки извещало, что она пока ещё цела и невредима.
Зато псоглавцы забыли про Шарлотту.
Лишь единожды какой-то камень с шелестом потревожил камыши и с глухим стуком упал на землю. Но это было совсем далеко.
И юная волшебница, сделав небольшую передышку, двинулась по следу дальше, трясясь от холода и усталости.
Пётр Алексеевич стоял и глядел во мрак, где псоглавые как по команде ринулись куда-то в сторону.
Несмотря на старания выглядеть невозмутимым, на душе скребли кошки. Муторные такие, дотошные, не упускающие ни единой целой дольки души. Им бы добраться до самых болевых точек и почесать когти о человека изнутри. Да так, чтоб остались долго незаживающие кровоточащие и очень болезненные раны.
От этих пальцы сами собой со почти скрипом пенопласта по стеклу тёрлись друг о друга, а лёгкие качали воздух интенсивнее обычного, заставляя грудную клетку расширяться и сжиматься чаще.
— Вот сейчас бы их покрошить, — произнёс он, досадливо покачав головой, а потом вздохнул и прошептал: — Да тратить ценные снаряды на всю эту мелочь бессмысленно. Обезьяний божок наберёт новых сколько угодно. Надо действовать наверняка.
Словно в подтверждение опасений из стада вышел рослый павиан в доспехах, прикрываясь вытянутым, похожим на лист ивы щитом. На щите мерцали волшебные знаки, а трава и кусты пригибались от давления невидимого колдовского барьера, который куда шире оружия этого урода. Знаем, проходили. Пули его не берут.
Генерал с досадой поджал губы, тогда как псоглавец вглядывался в людей в ответ. И на роже даже здесь была заметна надменная ухмылка.
А вот стоящая рядом Николь-Астра, напротив, начинала скучать. Она, в отличие от землян, могла в любой момент умчаться отсюда, а стычка с псоглавыми — не её стычка.
Волшебница переминалась с ноги на ногу, вальяжно поглядывая на реденькую и коротенькую траву, растущую из земли так, словно то был старый зелёный ковёр, изрядно поеденный молью.
Она прищурилась, а затем вытянула руку, и что-то подскочило вверх, прыгнув прямо в подставленную ладонь.
— Стреляная гильза, — не дожидаясь вопроса, пояснил генерал. — Их много осталось после недавнего боя.
Волшебница покрутила гильзу в пальцах и даже разок понюхала.
— Занятно, — прошептала она.
— Да, у вас такого нет. Это исключительно халумарская придумка.
— Я не об этом, — улыбнулась волшебница и стала глядеть под ноги. И вскоре ещё несколько гильз подскочили, подвластные магии, ей в руку.
Астра сжала их в кулаке и легонько потрясла перед собой, как погремушку.
— Из них получатся хорошие зачаруньки. Железо. Лак. Всё это держит чары и отражает вовне, не давая иссохнуть.
Женщина коварно улыбнулась и добавила:
— Или абиксоины. Деньги проклятых. Такими можно откупиться от нечисти. От умной нечисти.
Генерал пожал плечами. Он всё равно не маг и не разбирался в потусторонней экономике. Но мотивы откупа от потусторонних сил в той или иной форме были у всех народов. Вон, китайцы жгут бумажные деньги. А иные приносят жертвы.
Даже домовому ставят миску с молоком и хлебом, чтоб не буянил.
Откуп — это просто. Жаль, со псоглавым божком не проканает.
— Товарищ генерал, — послышался голос дежурного.
— Чего?
— По докладу с базы, волшебница-крысоловка в норме.
— Хорошо. Спасибо. Как будет новый доклад по ней, тут же ко мне. Ясно? — проронил Пётр Алексеевич.
— Так точно! — отчеканил дежурный и убежал.
А генерал продолжил смотреть на мечущиеся во тьме факелы.
В одном старом фильме говорилось, что тяжелее всего ждать. Особенно когда каждая секунда — это капля крови, падающая в невидимых клепсидрах со звонким ударом пульса в висках. А перевёрнутый новый круг — чья-то жизнь.
Ламинара осторожно, насколько позволяло человеческое тело, скользнула из пещеры, а внутри осталась сотканная из вспученного тумана кукла-обманка.
Сидит в углу и мерно раскачивается, словно сумасшедшая старуха, причитающая о былом.
Демоница отступила чуть в сторону и принялась ждать. Ибо тот, кто шёл по следам, был упорен и двигался небольшими зигзагами, словно охотничья собака по следу зверя.
Вильнёт вправо, но след теряется. Тогда возвращается.
Потом вильнёт влево и снова возвращается на след.
А за рекой прыгали и визжали, подсвечивая воду и камыши факелами псоглавые.
Не они послали гонца?
Ламинара ждала.
А вскоре удалось ощутить преследователя. И не столько увидеть, сколько услышать тихий шелест нитей, что управляли мелким зверьком. Нити были почти такими же, каким пользовалась недавно отпущенная на все стороны Хлоя.
Демоница прижалась к крутому склону холма. Тьма не давала различить ничего, но древней сущности тьма не помеха.
По-прежнему не шевелясь, она стала копить силы для броска.
А когда трава шелохнулась, и преследователь робко заглянул в пещеру, рванула вперёд, голыми руками ухватив за незримые нити и вытягивая их на себя, словно рыболовы — невод.
Нити тут же вспыхнули белёсыми струнками, зажатыми в кулаке. А концы высветили белую, как молоко, крысу, начавшую корчиться на каменистой земле с торчащими из неё, как редкая проволока, травинками.
Писк был истошный. На грани безумия.
А Ламинара опустилась на одно колено, подалась ближе и прошептала, нависнув над крысой:
— Я знаю, что ты не здесь. Я знаю, что ты кукловод. Говори, кто ты. Иначе я сожру твою душу.
— Вот кончится вся эта канитель с обезьянами, — проговорил вслух свои мысли Пётр Алексеевич, — обязательно пересмотрю методики прогрессорства. То, что делается сейчас, полная хрень. Гнать надо в шею всех этих диванных консультантов и заниматься нормальным делом.
Он закончил монолог, вздохнул и обернулся на замерших в нервном напряжении солдат.
Один теребил тихо позвякивающую антабку автомата. Второй что-то бормотал, сплёвывая на землю и прижимая при этом приклад пулемёта к плечу. Снайпер с винтовкой шмыгал носом.
В густой, почти сверхъестественной тишине каждый этот мелкий звук был слышен, но слышен как будто со стороны. Как будто не сам слышишь, а другой ты — отрешённый, похожий на живой механизм.