"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 479
— Тихо-тихо, — проговорил Стаканыч, снова положив руку на лоб юной волшебницы. Он никак не мог привыкнуть ко всяким этим магическим трансам. Уж слишком они походили на обычную горячку с бредом. Помнится, один товарищ прямо в полях подхватил пневмонию и валялся на нарах в палатке, бредя по ночам. Еле-еле выходили.
Здесь, конечно, не палатка, но за крысоловку как-то было очковато.
Да, про палаты особ.
— Боец, — тихо позвал он оператора дрона, уронившего сейчас голову на руки и почти переставшего бороться со сном.
Тот оторвался от поверхности и поглядел на прапорщика, через силу разлепляя веки.
— Харэ́ пускать слюни на клавиатуру. И так уже кнопки на морде отпечатались. Ты это, отстегни баронета от батареи, — проговорил Стаканыч и кивком указал на прикованного наручниками Максимилиана да Вульпа. А тот тоже уже запрокинул голову и, сидя прямо у стеночки, сопел с раскрытым ртом. Хоть скворцов запускай в распахнутый скворечник.
Солдат протёр руками лицо, встал и стал шарить по столу.
— А где ключи?
— Там где-то, — пробурчал прапор и встал, разминая затёкшие ноги. — О мои полужопицы-ы-ы-ы, — с кряхтением и лёгким похрустыванием суставов протянул он.
А потом посмотрел поверх мечущейся в бреду девчонки на уткнувшуюся в край широкой кровати жрицу Агнии. Женщина недавно перестала бормотать свои мантры-молитвы и теперь мерно дышала. Глаза закрыты. А лицо расслаблено. Ибо спит, сильно уставшая и осипшая от речитативов.
На часах уже далеко за полночь. Но это по местному времени — времени бабьего царства. А по Москве уже почти четыре утра.
Эх. Увидеть бы ещё хоть раз Землю.
Сизов прошёлся вдоль комнаты и встал у окна, где резкий, неестественный свет белых светодиодных фонарных и жёлтых натриевых ламп постепенно таял, увязая во мраке, не знавшем электричества до прихода землян. И где-то там бегала лабораторная крыса, контроль которой взяла на себя юная волшебница Шарлотта.
— По дуге. Обходи по дуге, — бормотала девушка, пребывая в волшебном бреду. И Сизов ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом.
— По дуге. Обходи по дуге, — шептала Шарлотта, в темноте горели огни костров. А до крысиного слуха доносились резкие крики псоглавых. Их обезьяньи глотки выдавали такие визги и вопли, которые человек не мог издать при всём старании.
А к управлению тельцем грызуна она уже приноровилась. Достаточно в одно время отпустить поводья, давая крысе больше свободы, и просто вести её, как запряжённого в повозку ослика, а в другое — напротив, с силой натягивать волю на себя, самой становясь крысой. Вплоть до кончика хвоста. Но сие было нужно только во время создания чар, обычно хватало простых поводьев.
Сейчас грызун бежал в траве, огибая кострища и большой тотем, пульсирующий тусклым светом. Крысиные глаза почти не различали оттенков — всё было серым, и костёр казался белёсым пятном. Да и сами псоглавцы почти не различались, если были неподвижны. Близорукие пуговки-глазки зверька видели их только как смутные кляксы.
— Гаврила же, матрэ, — шептала Шарлотта на ходу, — лови крыс в амбарах богатых купчих, и сама целее, и кошелёк полон серебра. Но нет же, захотелось стать ученицей её могущества.
Девушка шла, разговаривая сама с собой. А из крысиной пасти в такт словам раздался тихий писк.
— А с другой стороны, разве это плохо? Это же слава, богатство, почёт и никаких больше крыс. Только просторные залы и яркие свечи. И те, кто смеялся, что из неё не выйдет толку, будут посрамлены.
Шарлотта дёрнула носом.
— Никаких крыс. А это что сейчас? Я же и так в теле крысы. От чего бежала, к тому и прибежала.
Девушка замерла и привстала на задних лапках, вслушиваясь во мрак.
А ещё она привыкла пользоваться длинными и тонкими усами. Это совсем несложно. Так же слепые пользуются тонкими тросточками, чтоб ощупывать перед собой путь.
И это хорошо, что псоглавые видят в темноте не лучше людей. Иначе бы давно заметили.
— Ута-ута-ма! — послышался пронзительный вопль, заставив замереть. А буквально мгновение спустя что-то свистнуло. Один из псоглавцев отрывисто воскликнул. И рядом с девушкой в землю ударил камень.
Она на мгновение замерла, опешив. А стоило немного растерять контроль над грызуном, как тот попытался сбежать.
Вот только бежать надо в другую сторону.
Шарлотта сжала волю в тиски и словно бичом ударила крысу.
— Вперёд! Быстрее!
Грызун, не разбирая дороги, кинулся через лесные травы, которые были, словно настоящий лес. Стебельки замелькали, больно ударяя по усам. Под лапами зашуршала палая листва.
— Ещё быстрее!
— Ута-ма-а-а-а! — вопил псоглавец.
И рядом с девушкой ударил ещё один камень. Наверняка пущенный из пращи.
А следом в землю вонзилась стрела.
Шарлотта едва успела натянуть волю, чтоб ослепший и обезумевший от ужаса грызун не ударился о торчащее из земли древко.
Шум за спиной нарастал.
Камней становилось всё больше и больше.
Стрелы втыкались не только в землю справа и слева, но и в стволы деревьев, которые сейчас казались юной волшебнице неимоверно толстыми, как тысячелетние дубы.
Затем размытое от крысиной близорукости пятно, которое было совсем недалеко, шевельнулось, увеличилось и нависло над девушкой, становясь чётким. Следом за ним приближались две сданные из света кляксы — факелы.
— Вром! Ы-ы-ы-ка! — заверещал по-обезьяньи псоглавец и потянулся руками. Жуткая павианья морда оскалилась клыками, которым бы позавидовал иной леопард.
Шарлотта заметалась, не зная, куда направить грызуна, потому что всё вокруг стало большим и чужим, потому что её не учили биться с великанами, будучи самой в облике белой крысы.
Потому что страшно.
Лапы тянулись. Факелы приближались.
— Её надо разбудить! — воскликнул Максимилиан, кинувшись к кровати.
— Стой! — воскликнул Стаканыч, встав на пути баронета.
— Матрэ. Матрэ, — со стоном монотонно бубнила Шарлотта, дёргая головой, но не открывая глаз. Она то сжимала кулаки, стискивая в пальцах всё, что попадётся под руку — простынь, накидку, руку вскочившей с места жрицы Агнии, — то пыталась откинуть их от себя. И это был не бред. Это был сон на двоих, когда юная волшебница ощупала себя в чужом тельце, но и родное не было пустышкой. — Матрэ!
Тонкая простынка из нетканого полотна слетела на пол, оставив волшебницу нагишом. Но в этом не было ни капли сексуальности, словно у человека на операционном столе. Напротив, было желание поморщиться от сочувствия и накрыть заново.
— Разбудите её! Я требую! — орал Максимилиан.
Прапорщик схватил рыжего парня за грудки и оттолкнул.
— Так надо! Она сама должна справиться!
— Они выжгут её силы и разум! Она станет безумной! — орал баронет, пытаясь вырваться из хватки землянина, но в отличие от местных рафинированно тощих мужичков, прапор не зря был в десанте. Не тощий, а сухой и двужильный. Невысокий, но физически тренированный. Его силы были банально больше. И сейчас грубая сила решала всё.
— Да что ты будешь делать, — ругался Сизов. Он боялся за Шарлотту, а ещё боялся, что сейчас переломает баронета, как щенка в бетономешалке. А ведь тот не унимался и пытался пробиться к девушке, несмотря на неравную схватку.
Под натиском рыжего паренька с треском разевалась рубаха. И прапорщик перехватил поудобнее. Потом и вовсе сделал классический бросок через себя.
— Угомонись ты, герой-любовник!
Ноги баронета мелькнули в воздухе, а сам он упал на пол и сделал шумный вдох, пытаясь пересилить рефлекторный спазм отбитых лёгких.
Сизов быстро глянул на девушку, над которой склеилась жрица, а затем придавил баронета коленкой к полу.
За спиной послышался монотонный речитатив молитв. Одна сменяла другую. А воздух в помещении начал тихо гудеть. Словно где-то спрятан слегка неисправный блок питания от телефона.