"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 363
Шарлотта ухмыльнулась и двинулась дальше.
— Картофаль! Халумарские специи! — звонко орал мужчина-торговец, на прилавке которого красовались разноцветными краями всевозможные жестянки, и сильный запах чужих специй заливал собой весь рынок. Впрочем, весьма приятно.
— Ткани халумарскими метрами! Писчая бумага поштучно и в коробке! Халумарские писчие перья дикобраза! — вычленял слух странные возгласы.
А сам же народ роптал. На каждом углу то и дело, что шепоточки и пересуды. Королева мертва, и что будет дальше — неясно. Не все любили августейшую особу, но её кончина влекла за собой борьбу за трон, беспорядки и скачки цен. Люди боялись перемен и погромов.
Впрочем, Магистрату не впервой пережидать такие встряски. Как говорили на одном из наречий: «Доминис кобини, магумо — этерна. Королевы меняются, а магия вечна».
Кроме кончины её величества, обсуждали ночной шум, который разбудил многих, и говорили, сие были чары халумарские. Только у них так часто рычит, но сей ночью — особенно громко, словно демоны вырвались из бездны.
У следующего прилавка Шарлотта рассчиталась за тонкую, действительно похожую на перо-иголку дикобраза писчую палочку с тонким железным жалом, и двинулась в сторону постоялого двора.
— С дороги! Прочь с дороги! — послышался за спиной зычный бабий голос со странным говором.
Юная волшебница хотела уже огрызнуться, но когда повернулась, увидела закованную в кирасу, ярко одетую женщину с волнистым двуручником. И она была не одна.
Шарлотта отступила к стене, и мимо неё, бряцая железом, источая запах пота, перегара и пороха, и цокая подкованными сапогами по брусчатке, тянулась долгая вереница нобийских солдаток — сотня, не меньше. На повязках на левых локтях были грубо шитые гербы маркизы Керенборгской. Не иначе наняли заморских наёмниц для усмирения бунтов.
Нобийки были чёрные, как уголь, курчавые, а доспехи и одёжки украшены чудными треугольниками и квадратиками ярких цветов. У главной вместо плаща через левое плечо перекинута шкура леопарда.
Прохожий народ растерянно жался к стенам и осенял себя знаками Небесной Пары. Сами же уроженки южных берегов Посрединного моря хоть и почитали Шану и Сола, но прочие боги у них были другие.
Шарлотта плотно сжала губы, и как бы она ни возмущалась, но матрэ была права — репутация действительно превыше всего. Потому нужно соблюдать спокойствие и хладнокровие. Тем более что девушке доверилась сама Николь-Астра.
Ну а прибытие наёмниц намекало, что времени мало. Надо действовать.
Девушка огляделась, достала из чехла на поясе волшебную палочку и сунула её за пазуху. Может, хоть так получится найти странных крыс.
— Десекрето, — прошептала она, чувствуя, как начинает гудеть волшебство. И двинулась следом за сотней чёрных воительниц, как за тараном в толпе.
По мере того как шла, ощущались многочисленные амулеты, защищающие дома горожан от злых чар и вредных духов. Нечисть, впрочем, тоже была, и много — но не сильная. Такую даже талисманы не всегда отгоняли, как не гоняет тараканов дворовый пёс.
Шарлотта шла, но ничего подобного тем крысам не находила. Было даже обидно.
— Бездна, — пробурчала девушка. — Неужели придётся обойти весь город?
— Затчем слэдишь? — раздалось совсем рядом. И волшебница вздрогнула.
А повернув голову, увидела нобийку, стоящую в проулке, тонущем в предзакатном полумраке. Она была в цветастой кирасе и со шкурой зебры на плече. В вытянутой вперёд правой руке держала кремнёвый пистоль, готовая спустить курок. Левая — спрятана за спину.
Глаза были едкие, придирчивые. Мол, только шелохнись.
Шарлотта опустила глаза на свою руку, опустившуюся на пояс, и медленно-медленно вытащила на свет из-за пазухи волшебную палочку.
— Перст Магистра, — стараясь, чтоб голос не казался взволнованным, ответила девушка и глянула на корзину в руках. Успеет ли она вынуть шпагу, если просто разжать пальцы и дать корзине упасть? Наверное, нет.
Нобийка же скосилась на артефакт, на несколько мгновений задумалась, а потом так же неспешно, как и юная волшебница, отвела из-за спины вбок левую руку, в которой был зажат короткий жезл с петлями и цветными шнурами на конце. По жезлу часто пробегали голубоватые всполохи, словно был намочен очень крепкой выпивкой и подожжён. Но в том-то и дело, что пламя холодное, а запаха хмельного не чувствовалось.
— Магистарррт? — осторожно переспросила с непривычным говором чернокожая, затем повела рукой с жезлом, и пламя на нём мгновенно погасло. — Ты шумнишь, светлишься. Тебя очень видно, — проронила она и заткнула пистоль за пояс. — Не ходи больше за нами.
Нобийка вышла из проулка, холодно смерила девушку с ног до головы взглядом и пошла прочь — за своим отрядом.
Скорее всего, она нобийская ведьма. В царстве Ноб нет чего-то похожего на Магистрат, но это не значит, что у них нет волшебства. Есть и не уступает королевскому в искусности и силе.
Едва чернокожая скрылась из виду, Шарлотта закрыла глаза и медленно выдохнула, и казалось, вместе с воздухом грудь покидает то чувство, какое возникает перед лицом опасности — нет, не страх, но тот жар, когда кровь протискивается по жилам с утроенной силой, а сердце бьётся дурной птицей в клетке.
Тело наполнилось пустотой и усталостью.
— Шумная, светлая, — прошептала девушка услышанное, раскрыла глаза и огляделась. И потом двинулась к постоялому двору. — Надо быть осторожнее.
Путь был недолгий, а ноги несли вперёд сами собой, оставляя голову свободной для мыслей, и всего через восьмую долю каста она уже была в гостинице.
Поднявшись на мансарду по скрипучей лестнице и захлопнув дверь и ставни на щеколды, юная волшебница проверила развешанные по углам обереги, а затем разделась догола, кинула перевязь на спинку стула, а сапоги в угол и рухнула на кровать, уставившись на ткань балдахина над собой, что едва заметно покачивалась от сквозняка.
— Бездна. День потрачен, а ничего не нашла, — проронила она и поджала губы. Слишком много нового свалилось на неё за день. И перед глазами стоял образ нобийской ведьмы. А ведь она бы зарезала или испепелила, и глазом не моргнув.
Шарлотта ещё долго лежала усталая и слушала, как скрипят доски под шагами людей этажами ниже и скребётся когтями по черепице одинокий голубь, как гогочут гуси и лают крысиные терьеры, как звенит посуда, и громко разговаривает и звонко смеётся матрэ, которой эта ярмарка была, что глоток воды для засохшей лягушки. Она даже успела познакомиться с такими же купчихами из гильдии, которые тоже съехались на слухи о диковинках. Там же слышался молодой мужской голос, и то, что владелец несомненно был образованной и благородной особой, выдавало правильное столичное произношение и богатая речь.
Играла тихая красивая музыка. И опять смех матушки и ещё какой-то женщины.
Вкусно-превкусно пахло хлебом и перепелиной похлёбкой.
— Шумная, светлая, — прошептала она, прикрыв глаза, вспоминая слова нобийской ведьмы.
Девушка тихо усмехнулась, а в комнату проникали приглушённые закрытыми ставнями звуки улицы: голоса людей, лай терьеров, гогот гусей и звон посуды.
Стоящая на столе свеча, соревнуясь в яркости с тончайшими лучиками предзакатной Небесной Пары, роняла трепетный жёлтый свет на статуэтки божеств и отражалась на поверхности воды, налитой в крохотную ритуальную чашу. Как говорится: вечер тонул в позолоте.
И в этом свете блестело халумарское зеркало.
Девушка неспешно вдохнула полной грудью и потянулась за подарком барона. Она потрогала край красной оправы, встретилась взглядом со своим отражением в тёмном стекле, а после положила обратно и натянула на себя одеяло.
Надо поспать.
Тем более что звуки быта убаюкивали, наполняли веки свинцовой тяжестью.
И в этой, едва сдобренной мирской суетой тишине девушка услышала странное «жик-жик-жик».
Она резко открыла глаза и села, потянувшись за шпагой и палочкой. А потом, чувствуя, как похолодела спина, огляделась, но в комнате больше никого не было.