"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 239

Рыжая изящно развернулась, отчего копна её огненных волос взметнулась и попала мне в лицо, и подошла к столику.

— Знаешь, кошка, я не хуже тебя. У меня теперь тоже халумари есть.

Джинджер схватила ошарашенного этнографа за руку, подтянула к себе и поближе и поцеловала в губы, а потом потянула за собой наверх.

— Пойдём, Базилио, я покажу тебе то, что кошки не умеют!

— Дурдом! — нервно сглотнув, выдавил из себя генерал, когда рыжая с Васькой исчезли. — Но хороша, чертовка! И на чём мы остановились?

— Что надо сваливать отсюда, — пробурчал я.

— Нет, бежать мы не будем, — качнул головой генерал. — Никого не убили, никого не вызвали на дуэль, и хата, вроде, не горит, значит, всё нормально.

— Всё равно против! — огрызнулся я.

— Юра, ты же прогрессор, должен помнить сказку о Робине Гуде, который из разбойника стал шерифом Ноттингема.

— Робин Гуд — это не имя и фамилия. Это неправильное произношение словосочетания «роб ин худ» — «вор в капюшоне».

— Мне всё равно. Миф популярный, так что забей и готовься к свадьбе.

Мы снова замолчали.

И только когда к нам подошла хозяйка постоялого двора и заискивающе проворковала: «Ужин готов, Ваше Сиятельство. Подавать прикажете?», сели на места.

Прав был генерал: одной проблемой стало меньше, но всё равно на душе остался осадок. Сев, я ощутил на своей руке руку Катарины, а подняв взор, увидел улыбку на лице девушки и такой взгляд, словно она до конца не верила в реальность происходящего.

— Я ж как есть говорила! А вы — «брехня» да «брехня»! — закричала на весь трактир Урсула и стукнула кулаком по столу.

Ужин прошёл под постоянное оглядывание в сторону лестницы, а троица телохранительниц во главе с Урсулой и вовсе сидела и ела, не выпуская из рук пистолетов и мушкетона.

Но и после ужина мне не суждено было отдохнуть. Катарина, глаза которой блестели, как у сумасшедшей, ошалевшей от своих же поступков, сразу же начала рыться в своих вещах, и вскоре на свет тусклой лампы явился писчий набор. Храмовница тут же разложила его на столе начала трясущимися руками писать письмо.

«Дражайшая мама, — писала она, — прошу твоего благословения на брак. Я попросила у халумарского барона руки того юноши, о котором неоднократно писала ранее. Он дал согласие».

Девушка быстро посыпала листок мелко просеянным песком и с силой дунула, убирая лишнее, а затем судорожно скрутила свиток и обмотала его шнуром.

— Побежали на ближайшую соколятню, — протараторила храмовница, подхватывая со стола масляную лампу.

— Скоро ночь, — тихо произнёс я.

— Ты… ты не рад? — застыв на месте, спросила девушка. На её лице промелькнула тень беспокойства.

— Рад, но там демоны и эта рыжая. Ночью лучше не соваться в город.

— Я не боюсь, — отмахнулась храмовница, вытащила из сундука серебряный ободок-забрало, сунула в волосы, а затем повесила на шею целую охапку амулетов и святых знаков, наверное, чтоб не сглазили, особенно, когда до такого знаменательного события, фактически мечты всей жизни, осталось рукой подать.

— Ну, пойдём, — улыбнулся я в ответ. Всё равно не получится отговорить. Катарина сама накинула на меня плащ с капюшоном, а потом схватила за руку и побежала.

Коридор, лестница и опустевший обеденный зал, в котором лишь один-единственный слуга усердно очищал столы, промелькнули в одно мгновение. Дверь захлопнулась, и мы помчались прочь, навстречу судьбе…

Дементэ сидела на краю леса, на старом пне, и устало жевала сухарь, на который положила столь же сухой кусочек сыра. В душе поселилось отчаяние: она потратила столько сил, но так и не отомстила за сестёр. Весь смысл её нынешнего бытия оказался пуст, словно брошенное пчёлами дупло. В кошельке и желудке было так же пусто, как в высохшем колодце: только паутина и тлен.

Обитель Вечноскорбящей матери тоже оказалась не тем, что виделось в начале пути: лишь клетка для безумной старухи, пытающейся взрастить гомункула-великана, словно богиня, когда-то покровительствовавшая золотым хлебам, не знает запрет на это Небесной Пары. Шана и Сол весьма ревнивы ко всем, кто не рода людского. Псоглавых объявили дикими зверями и разрешили на них охоту, и только вмешательство пылкой Агнии уберегло сей древний народ от полного истребления. Титанов низвергли в бездну и предали забвению. Изгнаны навеки во тьму пещер гномы. Выселены в безлюдные северные болота некогда могущественные фейри. Ныне все они — марь, призрачные народы. И даже от потеряйцев осталась лишь нежить, бродящая по обитаемым и необитаемым землям и собирающая дары для своего мёртвого бога. Они потому и потеряйцы, рассказывала светлейшая, что потеряли всё: свои земли, свои жизни, своих богов, и тщетны попытки воззвать мёртвых созданий к мёртвому богу. Мёртвые не отвечают мёртвым. И потому под страхом смерти запрещена некромантия, ибо кто оживит хоть одного из них, поставит под угрозу власть Небесной Пары, мудро хранящей покой мироздания.

Дементэ дожевала свой скудный ужин, а потом уткнулась лицом в ладони. Плечи её сотряслись от горького плача. Что ей теперь делать? Жить обычной жизнью? Она не сможет. Она несёт в душе клеймо светлейшей и не сможет стать обычной булочницей или каменщицей. Мир в любом случае отторгнет её, словно тело людское — занозу, а храмы истинных богов не примут в свои объятия.

— Дай, — раздалось рядом жалобное и писклявое.

Дементэ подняла глаза и вытерла слёзы.

— Дай, — протягивая сухую руку, повторил тощий потеряец.

— На, — бесцветным, надломленным голосом ответила женщина и протянула пустой кошель.

Коротышка прижал дар к груди и поискал глазами, что ещё можно утащить с собой, а дементэ со вздохом улыбнулась: не одна она в бесконечной тоске и печали. И тут в её голове, словно затравочный порох на полке пистолета, вспыхнула мысль.

— Отведи меня к вашему королю.

— У нас нет королей, — удивлённо ответил потеряец.

— Ну, у вас же есть кто-то главный.

— У нас нет главных.

Дементэ поджала губы, не зная, чего ещё просить, но в этот миг коротышка махнул рукой куда-то в лес.

— У нас есть самый удачливый и самый умный. Тот, кто собрал больше всего даров великому Хо.

— Отведи меня к нему, — решительно произнесла женщина.

— Зачем?

— Я знаю, кто может воскресить вашего Хо. Изохелла. Она единственная, кто знает тайны возрождения их мёртвых.

— Но ведь проклятая королева сама мертва, — обиженно произнёс потеряец. — Ты меня обманываешь.

— Но дух её жив, и я знаю, где её обитель.

Потеряец сорвался с места и убежал во тьму, но вскоре вернулся и встал перед дементэ.

— Зачем тебе наш Хо?

— Я помогу вашему богу возродиться, а он поможет мне справиться с моими врагами…

Глава 24

Бочка меда и бочка дегтя

Катарина летела по улочке Пустополья, окрылённая счастьем. Какой же это был красивый город! Добрые люди, радостные дети, улыбчивые торговки, и даже стража незлобная. Всё яси. И она теперь такая же, как и остальные люди, и тоже имеет право на свой кусочек этого самого счастья.

Право быть обычной. Право быть нужной. Право быть любимой.

Катарина летела, ибо нужно было сделать многое, а письмо маме — лишь первый шаг. До ответа будет всего четыре-пять дней, и нужно многое купить.

Юрий плёлся сзади и зевал. Он этой ночью сперва долго ворочался в кровати, а потом пробурчал: «Бегут впереди паровоза, я, может, хочу долгого конфетно-букетного периода», а после добавил непонятное слово, звучащее как-то вроде «ку-сим», и начал задавать вопросы: много ли зарабатывают маги? Не будет ли инквизиция пытать, если он атеист? Нужно ли ставить в паспорте прописку Керенборга? Нужна ли как-нибудь виза? Что делать на свадьбу?

Катарина не сразу поняла, что это что-то вроде подорожных и гильдейских грамот. А про «кафетно-бакетный период» уяснила, что Юрий сладкоежка. Только про паровоз, и зачем перед ним бегут, ничего не поняла.