"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1304

Орки ринулись в прорыв. Их топоры крушили всё на своём пути — баррикады, щиты, доспехи. За ними шли дракониды Крэша, и их пламя выжигало укрытия, где прятались эльфийские лучники. Люди Клыка рассыпались по улицам, зачищая дом за домом, переулок за переулком.

Это была не битва. Это был штурм в полном его проявлении — яростный, стремительный, неудержимый. Уничтожалось всё, кто и что не успевало бросить оружие и сдаться.

Уличные бои захлестнули Шпиль сразу после прорыва. И в отличие от Механоса, где враг был сломлен и деморализован, здесь сопротивление было ожесточённым и хорошо организованным.

Эльфы отступали не хаотично — они отступали по заранее продуманному плану. Каждая улица, каждый поворот был подготовлен. Иллюзии наслаивались друг на друга, создавая ощущение присутствия целых отрядов там, где на самом деле стояли двое-трое магов. Камень под ногами вспыхивал рунами, мостовые разрывались, превращаясь в ловушки. Из подворотен вылетали стрелы, пропитанные ядом; с крыш падали заклинания, парализующие или сводящие с ума.

На втором ярусе первый отряд людей Клыка попал под перекрёстный огонь. Морок сработал идеально: бойцы увидели врага там, где его не было, и не смогли увидеть — там, где он был. Двое упали почти сразу — один с пробитым горлом, второй с обугленной грудью. Третий только и успел крикнуть — как исчез в ослепительной вспышке льда, превратившись в статую.

— Стоять! — рявкнул Лекс.

Он шагнул вперёд, активируя эфирное зрение. Мир расслоился. Иллюзии поблекли, став прозрачными, как дым. Настоящие маги засветились резкими, рваными контурами — напряжёнными, злыми, смертельно уставшими, но готовыми драться до конца.

— Справа, под аркой. Двое настоящих. — Он повернулся. — Грук, в лоб.

Орки пошли без колебаний. Молния ударила в грудь одного из них — молодого, с обломанным клыком. Он упал, не издав ни звука. Грук даже не замедлил шаг. Он просто перешагнул через тело и врезался в строй эльфов, ломая его грубой, неостановимой силой. Его топор описал широкую дугу, и один из магов рухнул с раскроенным черепом. Второго Грук схватил за горло и швырнул в стену с такой силой, что камень треснул от удара, а тело сползло с неё изломанной куклой.

Дракониды Крэша работали выше — на балконах и крышах. Их пламя не жгло вслепую: они выжигали точки сопротивления, где засели лучники и маги поддержки. Несколько раз эльфы пытались поднять воздушные щиты — и каждый раз глушители Кор-Дума гасили их, как свечи на ветру.

Но Магистериум всё же не собирался умирать тихо.

Лекс шёл по улицам, его глаза, активированные даром, видели истинную картину боя. Фантомы для него были просто сгустками эфира — светящимися, полупрозрачными, неопасными. Он указывал на них бойцам, и те, следуя его командам, игнорировали иллюзии и били уже по настоящим врагам.

— Слева, за колонной, — говорил он, и арбалетный болт пронзал эльфийского мастера иллюзий, пытавшегося сплести заклинание. Тот рухнул, и его фантомы растаяли как утренний туман, открывая проход.

— Наверху, на балконе, двое, — и тут уже драконид Крэша взлетал, цепляясь когтями за стены, и обрушивал на стрелков поток пламени. С балкона донёсся короткий предсмертный вопль, и два обгоревших тела рухнули вниз.

— Под мостовой — ловушка, обойти справа, — и отряд менял маршрут, избегая засады. Вовремя — через секунду мостовая вздыбилась, и из-под неё вырвался столб чёрного пламени, который поглотил бы их всех.

Но, к сожалению, не всё можно было предвидеть.

На перекрёстке трёх улиц засел эльфийский маг-менталист. Он не использовал иллюзии — он бил прямо в разум. Лекс почувствовал его атаку за мгновение до того, как она обрушилась: цепочка на шее обожгла холодом, а в голове зазвучал чужой голос — вкрадчивый, ласковый, такой убедительный. «Ты ведёшь их на смерть. Они все умрут. Айрин умрёт. Твой сын никогда не родится. Поверни назад, прекрати всё это, пока не поздно».

Лекс замер. Его рука, державшая пистолет, дрогнула. Голос был таким убедительным, таким... правильным. Он понимал, что это ложь, но ложь эта питалась его собственными глубинными страхами и его собственной болью. Он видел лица погибших — они смотрели на него и шептали: «Ты виноват».

— Лекс! — Клык тряхнул его за плечо. — Лекс, очнись!

Он встряхнулся, его собственная воля и умение включилось в борьбу с менталистом. Эфирное зрение вспыхнуло, и он увидел мага — на третьем этаже, за заколоченным окном. Тот был сосредоточен, его аура пульсировала, как сердце.

— Туда, — сказал Лекс, и его голос был хриплым. — Глушитель.

Дворф развернул устройство, активировал его, и ментальная атака оборвалась, как перерезанная струна. Маг пошатнулся, схватился за голову — и в этот момент арбалетный болт Клыка пробил ему глазницу. Он рухнул внутрь комнаты, не издав ни звука, его смерть была быстрой и тихой.

Лекс выдохнул. Цепочка на шее всё ещё холодила кожу, но теперь это был просто холод металла.

— Продолжаем, не ослабляем натиск, — сказал он.

На четвёртом ярусе активировались древние защитные протоколы. Каменные статуи вдоль улицы ожили — Молчаливые Стражи, покрытые трещинами и рунами старше города. В отличие от тех предвратных изваяний, что рухнули под огнём артиллерии — обычного камня, пусть и искусно вырезанного, — эти были созданы для войны. Големы, в чьей груди пульсировали кристаллы-сердца, а в жилах вместо крови тек расплавленный эфир.

Их удары были медленными, но каждый — смертельным. Один из них раздавил сталкера, словно тот был сделан из глины. Второй схватил орка и просто сломал его пополам, даже не замедлившись.

Лекс взглянул на них, и снова память ожгла его. Он помнил эти статуи — вернее, те, что стояли у ворот. Когда телега въезжала в город, он, превозмогая боль, поднял голову и увидел их — две исполинские фигуры по бокам от ворот. Они стояли неподвижно, но в их каменных глазах ему почудилось что-то живое, следящее. Тогда он подумал: «Если бы они ожили, мы были бы уже мертвы». Тогда он не знал, что это просто камень. А теперь перед ним были настоящие стражи — и они действительно ожили. И теперь это он шёл против них. С глушителями. С орками. С драконидами. И каменные гиганты, которые когда-то казались ему воплощением неодолимой мощи, падали, разбиваясь на куски. Он не испытывал торжества. Только холодное удовлетворение.

— Глушители сюда! — приказал Лекс.

Дворфы работали быстро, но за каждую секунду приходилось платить. Третий Страж прорвался сквозь строй, и его кулак обрушился на расчёт глушителя. Дворф, не успевший отскочить, был раздавлен в лепёшку — только брызнула кровь и на месте удара остался сплющенный доспех. Глушитель взорвался, и волна эфирных помех накрыла улицу. Страж замер на мгновение, и этого уже хватило, чтобы Крэш, взлетев ему на спину, вонзил когти в трещину на шее. Камень хрустнул, и статуя начала рассыпаться.

Когда эфир вокруг последнего Стража погас, на мостовой осталось ещё пять тел — своих.

Лекс подошёл к телу раздавленного дворфа. Он не знал его имени — тот был одним из добровольцев, пришедших из Стальгорна. Молодой, с едва пробивающейся бородой. Он лежал, раскинув руки, его глаза на чудом уцелевшей голове были открыты, и уже безучастно смотрели в серое небо. Лекс наклонился, чтобы закрыть их, отдавая последнюю дань отважному воину.

— Мы похороним его, — сказал он. — И всех павших похороним. Со всеми почестями. Когда закончим.

Клык, стоявший рядом, ничего не ответил. Он просто смотрел на тело, его лицо было каменным. Он видел слишком много смертей, чтобы переживать над каждой. Но Лекс знал: Клык всё равно запомнит. Он всегда запоминал.

Они так или иначе одерживали верх. Но победа приходила не красиво. Она приходила тяжело, скрипя зубами, через боль и крики. Её приходилось выдирать у врага зубами.

К часу после прорыва нижние ярусы были взяты. Улицы были завалены телами — эльфийскими, человеческими, орочьими. Дым стоял такой густой, что солнце превратилось в бледное пятно. Где-то в переулке отчаянно ржала раненая лошадь, и её ржание было страшнее любого боевого клича.