"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1293

— Вот так-то лучше, — сказала она своему отражению, поправляя причёску. — Красота — это тоже страшное оружие. И я намерена использовать его до конца.

Впереди была долгая ночь. Нужно было отправить кое кого на базу Лекса — маленькую, незаметную женщину, которая могла стать тем самым гвоздём, что в нужный момент пробьёт копыто. Нужно было связаться с оставшимися агентами в Механосе, чтобы подготовить почву для саботажа — пусть Лекс не думает, что город достанется ему легко. Нужно было укрепить оборону Шпиля — не против Лекса, нет, против того, что пробудилось где-то там на севере. Потому что Мираэль не была дурой. Она понимала: даже если Лекс и Азур уничтожат друг друга, это существо — чем бы оно ни было — тем более не остановится. И к тому моменту, когда это дойдёт до Шпиля, у неё должно быть достаточно сил, чтобы либо остановить его, либо... использовать.

Она ещё не решила, что именно.

Мираэль почувствовала его за мгновение до того, как он проявился. Не звук шагов, не скрип двери — просто воздух в углу кабинета стал чуть плотнее, чуть холоднее, и тени там сгустились так, что, казалось, начали жить своей собственной жизнью. Она не обернулась — она знала, что это он.

Она села в кресло, коснулась осколка — теперь уже навсегда вплавленного в её плоть, ставшего частью её тела, как сердце или лёгкие, — закрыла глаза. Где-то там, на севере, пробудилось нечто, чему не было имени в эльфийских летописях. Что-то, что жаждало поглотить всё. Что-то, чей голод она ощущала как свой собственный. И Мираэль, Леди Теней, полукровка, скрывающая своё происхождение, бывшая глава тайной канцелярии, а теперь — тайный союзник Азура, улыбалась в темноте. Потому что она знала: когда боги и герои истребят друг друга, на пепелище останется только она одна. И она построит новый мир. Свой мир. Мир, в котором не будет места ни людям, ни эльфам, ни богам. Только ей — и тем, кого она сочтёт достойными.

Тени в углах кабинета, казалось, стали гуще. И среди них, едва различимая, но бесспорно присутствующая, стояла фигура в сером балахоне — не человек, не дух, нечто среднее. Она не шевелилась, не говорила. Она просто ждала. Как всегда. Человек в Сером — её верный слуга, её вторая тень, её правая рука. Он был здесь с самого начала, с того момента, как она впервые надела маску. Он знал все её секреты — и поэтому никогда не покинет её живым, если она того пожелает. Но он был очень полезен. А полезные инструменты не выбрасывают.

— Приведи её, — приказала Мираэль, не открывая глаз. — У меня для неё задание. Особое.

— Слушаюсь, госпожа.

Тень исчезла бесшумно, как всегда — просто перестала быть, растворилась в темноте, из которой состояла. Мираэль осталась одна, наедине со своими мыслями и багровым пульсом в запястье, который отсчитывал время до конца всего.

До конца старого мира.

И до начала нового — того, который она создаст сама.

Глава 4. Захват Механоса

Месяц Нарвион — Халдир, 2002 г. Э.С.

Несколько дней после совета

Механос

За некоторое время до того, как Лекс с армией вошёл в Механос, Мать Иллария получила письмо.

Его принёс мальчишка-посыльный — запыхавшийся, перепуганный, с грязным пергаментом в дрожащей руке. Иллария как раз заканчивала утреннюю молитву в маленькой часовне, которую она обустроила в одном из залов базы Лекса, недалеко от почти такой же часовенки Серафимы. Здесь так же пахло свечным воском и сушёными травами, только на алтаре, вырезанном из простого камня, стояла чаша с родниковой водой — символ Лирны. Она была здесь с тех пор, как Лекс принял её и её людей к себе, и за это время успела стать не просто гостьей, а одним из столпов, на которых держался дух сопротивления.

Письмо было от старого друга — настоятеля храма Лирны в Механосе, отца Ардрея. Он писал, что умирает. Что хочет увидеть её перед смертью. У него якобы есть важные сведения, которые он не может доверить бумаге.

Иллария не колебалась ни минуты. Она была верховной жрицей, её долг перед умирающим собратом был превыше всего. Она собралась за час, попрощалась с Серафимой, оставила наставления своим помощницам и выехала в Механос с небольшим эскортом — тремя сталкерами, которых выделил Клык для безопасности.

Она даже подумать не могла, что отец Ардрей умер за день до того, как письмо было отправлено. И письмо это написал совсем не её друг, а человек Рагнара.

Ворота Механоса закрылись за её спиной с глухим, зловещим стуком. Тяжёлые дубовые створки, окованные железом, сомкнулись, отрезая город от внешнего мира. Иллария обернулась, в её глазах мелькнула тревога. Она уже поняла: что-то не так.

Их ждали. Не у храма — у ворот. Выглядели далеко не почетным караулом или сопровождением. Десяток наёмников Рагнара с арбалетами наизготовку. И даже сам Рагнар — в дорогом плаще, с неизменной самодовольной улыбкой победителя на жирном лице. Он стоял, заложив руки за спину, смотрел на неё так, как смотрят на товар, который только что удачно приобрели.

— Мать Иллария, — произнёс он, его голос сочился притворным радушием, — какая неожиданная радость. А я уж думал, вы совсем забыли о нашем скромном городе, даже знамя гильдии унесли.

— Где отец Ардрей? — спросила она, игнорируя его тон. Её голос внешне был спокоен, но пальцы, сжимавшие посох, побелели от напряжения.

— Отец Ардрей? Ах да, тот старик... Боюсь, он... как бы это сказать... отошёл в мир иной. — Рагнар изобразил на лице скорбную мину, которая больше напоминала оскал чем сожаление. — Весьма прискорбно. Но вы ведь понимаете, все мы смертны. Кроме богов, разумеется. И тех, кто вовремя делает правильный выбор.

— Это ловушка, — прошептал один из сталкеров, выхватывая меч.

— О, несомненно, какой догадливый солдатик — кивнул Рагнар. — Но вам, господа, не обязательно умирать. Сложите оружие, и я гарантирую вам справедливый суд.

— Справедливый суд? — переспросила Иллария. — С тех пор как ты продался эльфам, Рагнар, в этом городе не осталось справедливости.

— Продался? Какое грубое слово. Я предпочитаю «заключил взаимовыгодное соглашение». Азур собирает армию, дорогая моя жрица. Огромную армию. И когда он придёт сюда — а он придёт, — я хочу, чтобы мой город встретил его с распростёртыми объятиями, а не с глухой обороной. Лекс — смертник. И все, кто идут за ним, — смертники. Я же предпочитаю быть на стороне победителей.

— Ты всегда был трусом, Рагнар. В прошлый раз ты просто сбежал и закрыл ворота. Но теперь ты стал ещё и предателем.

— В прошлый раз я был осторожен. А теперь я стал прагматиком, — поправил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Взять их.

Наёмники двинулись вперёд. Сталкеры попытались сопротивляться, но силы были далеко не равны. Первого убили сразу — арбалетный болт пробил ему горло, он рухнул на мостовую, захлёбываясь кровью. Двое других бросились вперёд, прикрывая Илларию. Один успел зарубить наёмника, прежде чем его самого пронзили тремя клинками одновременно. Второй дрался до последнего — даже когда ему отрубили руку, он продолжал биться, пока следующий болт не пробил ему грудь.

Илларию схватили за руки. Рагнар подошёл к ней вплотную, заглянул в глаза.

— Ты могла бы быть на моей стороне, — сказал он почти ласково. — Ты умная женщина. Ты понимаешь, что Лекс обречён. Почему ты выбрала его?

— Потому что он дал людям надежду. А ты — только страх.

— Надежда не спасёт тебя от ямы, — усмехнулся Рагнар. — Бросьте её в долговую. Пусть подумает о своём выборе. В темноте и холоде.

Илларию потащили прочь. Она не кричала, не вырывалась. Она шла, высоко подняв голову, и её губы шептали молитву. И те, кто видел это — стражники, случайные прохожие, — отводили глаза. Потому что смотреть на то, как бросают в яму женщину, которая лечила их детей, было невыносимо.

Через час храм Лирны опечатали. Ещё через час по городу поползли слухи: Рагнар объявил Лирну врагом Механоса. Её жриц хватали на улицах, её символы срывали со стен. Город, который когда-то гордился своей свободой, становился тюрьмой.