"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1291

При мысли об этом её кулаки сжались, ногти впились в ладони. Она очень отчетливо представила, как Лекс входит в её кабинет, как садится в её кресло, как разбирает её бумаги своими грубыми человеческими пальцами. Представила — и едва не задохнулась от дикой ярости.

Если она не ударит первой.

Мираэль резко поднялась — кресло откатилось назад и ударилось о стену — подошла к карте, развёрнутой во всю стену. Пальцы пробежали по южным границам, задерживаясь на отметках, обозначавших скопления войск. Азур. Бог войны, чья армия была потрёпана в предыдущих стычках, но не уничтожена окончательно. Она знала — Человек в Сером доложил ещё вчера, — Азур собирает остатки своих воинственных легионов в южных равнинах. Его жрецы мечутся по городам, вербуя всех кого удастся заманит посулами и золотом, обещая что то одно а иногда и всё сразу. А иногда и прощение грехов, что для некоторых было не менее важно. Его аватары всё ещё сияют в храмах, призывая к священной войне против еретика что посмел выступить против богов. Человечишку Лекса.

Азур очень силён. А ещё он был зол. Зол на Лекса за дерзость — она понимала эту злость, она сама чувствовала её каждый раз, когда думала о Наследнике. Она находила это забавным: боги, оказывается, тоже умеют чувствовать, совсем как смертные. Он злился на саму судьбу — и тут уже она не могла его винить. А гнев, как известно, делает даже самых разумных существ предсказуемыми. Предсказуемый бог — это полезный бог. Инструмент, который можно направить в нужную сторону, пока он сам уверен, что действует по своей воле.

«Ты дашь мне то, что мне нужно», — прошептала Мираэль, в её шёпоте было что-то почти интимное, как в обещании любовнику.

Она закрыла глаза, сосредоточилась. Магия иллюзий была её второй натурой, но сейчас ей требовалось совсем иное — магия поиска, магия связи. Она вытянула руку вперёд, вена вспыхнула ярче, отзываясь на её волю со всей готовностью, которая уже не пугала, а приносила радость. Она не призывала Азура нагло, как вызывают никчемного слугу — это было бы глупо и опасно на данном этапе, боги не прощают такого. Она отправляла сигнал. Маяк. Крошечную, едва уловимую искру своего присутствия, замаскированную под молитву жрицы, под случайный всплеск эфира, под что угодно. Искру, которую мог заметить только тот, кто сам искал союзников.

Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. Намного быстрее. Значит, бог войны действительно почти в отчаянном положении, если так жадно хватается за любую протянутую руку. Мираэль усмехнулась про себя. Отчаяние — это слабость. А слабость — это то, чем она умела пользоваться лучше всего. А с осколком сердца той кто лучше других умел манипулировать эмоциями, её умение кратно усилилось.

Воздух в кабинете сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Запахло озоном и чем-то ещё — чем-то металлическим, горячим, как раскалённый меч, опущенный в воду. В центре комнаты начало формироваться свечение. Сначала — едва заметное, как марево над раскалённым песком. Потом — ярче, ослепительнее, пока, наконец, перед Мираэль не предстал аватар.

Она видела его однажды, много лет назад, на какой-то церемонии в храме. Но тогда он был далеко, на возвышении, окружённый жрецами и дымом благовоний. Теперь он стоял в двух шагах от неё — и это было совершенно другое ощущение.

Он был огромен. В три человеческих роста, с головы до ног закованный в доспехи из чистого света, которые, казалось, были выкованы из солнечных лучей. За его спиной пылали два огненных крыла, не обжигающих, но излучающих такую мощь, что свечи на столе замигали и едва не погасли, а кожа Мираэль начала нагреваться, несмотря на все защитные чары. В правой руке он держал меч — длинный, прямой, с клинком из белого пламени, которое гудело, как растревоженный улей. Его лицо скрывал шлем, но даже сквозь прорези для глаз не было видно ничего, кроме ослепительного сияния — сияния, в котором, как ей показалось, можно было разглядеть отблески далёких сражений, крики умирающих и звон мечей.

Мираэль не встала. Сердце билось где-то в горле, но она не позволила себе даже вздрогнуть. Она лишь чуть склонила голову — ровно настолько, чтобы жест можно было принять за уважение, но не за подобострастие. Она знала, что боги, особенно такие, как Азур, не ценят раболепия от тех, кого считают ниже себя. Они ценят силу — а сила сейчас была в том, чтобы не отвести взгляд.

— Великий Азур, — произнесла она, и её голос прозвучал ровно, без дрожи, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Я польщена, что ты откликнулся на мой зов.

— Ты звала меня, смертная. — Голос аватара звучал как раскат грома, отражаясь от каменных стен так, что с потолка посыпалась каменная крошка. — Говори. У меня очень мало времени. Война не ждёт.

— Как и все мы. — Мираэль позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку — ту самую, которая так бесила её врагов и так успокаивала союзников. — Я знаю, что ты собираешь армию. Я знаю, что Лекс — твоя цель. И я знаю, что прямо сейчас он идёт к Механосу, чтобы захватить его, сделав его своим оплотом.

Аватар сделал шаг вперёд. Пол под его ногами задрожал, Мираэль почувствовала, как вибрация отдаётся в костях.

— Это известно каждому, у кого есть уши. Зачем ты отвлекла меня, женщина? У тебя есть что-то, чего я не знаю? Так говори не тяни время!

«О да, мой бог — подумала она, — у меня есть то, чего ты точно не знаешь. У меня есть осколок сердца твоей мёртвой сестры в руке, и я только что заключила сделку с существом, которое древнее тебя в тысячу раз». Но вслух она сказала совсем другое.

— У меня есть то, чего нет у твоих жрецов. — Мираэль поднялась и подошла к карте, остановившись в шаге от сияющей фигуры. Жар, исходивший от аватара, был почти невыносим — она чувствовала, как кожа на лице начинает сохнуть, как по спине бегут струйки пота, — но она не отступила. — Лекс сейчас слаб. Его силы рассеяны, его союзники ещё не стянули войска. Дворфы только-только начали мобилизацию, орки ещё не собрали свои племена, а эльфы дома Силь'Верен колеблются — я знаю это от своих агентов. Но если он возьмёт Механос — а он возьмёт, если мы не остановим его, — он получит доступ к кузницам, к ресурсам, к новым рекрутам. Он станет сильнее втрое. А когда он возьмёт Механос, следующей целью станет уже мой город — Стальной Шпиль. Мой дом.

Она сделала паузу, давая Азуру осмыслить сказанное. Потом продолжила — тише, но от этого не менее убедительно:

— Я не намерена этого допустить. Я слишком долго и слишком упорно работала, чтобы какой-то выскочка разрушил всё, что мне дорого. У меня есть шпионы в каждом крупном городе. У меня есть доступ к информации, которую не получают даже твои верховные жрецы. У меня есть влияние в самом Шпиле — влияние, которое я выстраивала столетиями, кирпичик за кирпичиком, союз за союзом. Я знаю, как Лекс мыслит, как он действует, где его слабые места. Я могу дать тебе то, чего не могут дать молитвы и жертвоприношения — точную, своевременную информацию и удар в спину в самый неожиданный для него момент. Вместе мы можем раздавить его, пока он не стал слишком силён. Поодиночке — мы оба проиграем. Ты уже пробовал воевать с ним в одиночку. Результат известен.

Последняя фраза была очень рискованной — напоминать богу о его поражении было почти самоубийством. Но Мираэль знала, что делает. Она должна была показать, что не боится его. Что она — не просительница, пусть не совсем равный, но всё же партнер.

Азур молчал. Меч в его руке гудел, этот гул заполнял комнату, давил на уши, заставлял зубы ныть от боли. Мираэль чувствовала, как её иллюзия, скрывающая багровую вену, трещит под этим давлением, как маскировка истончается еще больше, готовая развеяться в любой момент. Если он узнает, что она носит в себе осколок сердца Нергал тогда…. Она удерживала иллюзию усилием воли, вкладывая в неё всю свою концентрацию. Капля пота скатилась по виску. Она надеялась, что Азур примет это за реакцию на его присутствие.

— Что ты хочешь взамен? — спросил он наконец. Голос его стал тише, но от этого не менее опасным. Так рычит хищник перед прыжком к своей жертве.