"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1276

Радим нашёл Крейна у подножия холма, где тот пытался спрятаться среди тел погибших копейщиков. Грузный барон, потерявший своего ящера, полз по снегу, оставляя за собой кровавый след. Его нога была сломана — то ли при падении, то ли от удара оркского топора.

— Крейн, а вот и ты, — произнёс Радим, и его голос заставил барона замереть.

Крейн перевернулся на спину. Его лицо, красное и потное, было искажено ужасом. Он узнал того, кто стоял перед ним. Узнал этот меч — старый ингрийский клинок, подаренный королём Харальдом.

— Ты... — прохрипел он. — Ты — Радим. Я помню тебя. Ты же предал Лекса. Ты работал на Мираэль. Ты...

— Я искупил свою вину, — перебил Радим. — Сегодня я сражался за Ингрию. А ты... ты жёг наши деревни. Ты убивал наших детей. Ты думал, что тебе это так сойдёт с рук?

— Пощади, пощади меня, — прошептал Крейн. — Я заплачу. Я дам тебе золото, много золота, кристаллы, всё, что захочешь. Только не убивай меня.

Радим с презрением посмотрел на него. Вспомнил сожжённые деревни. Вспомнил крики женщин и детей. Вспомнил Ингрию, какой она была до войны.

— Ты же барон, прими смерть достойно. Ты не можешь заплатить за то, что сделал, только одним путём — смертью, — сказал он. — Это тебе за Ингрию.

И опустил меч. В этот момент кровавый путь ещё одного барона завершился навсегда.

Грук и Клык добивали последние очаги сопротивления.

Орки прорубались через строй Молчаливых Стражей, которые ещё пытались держать оборону у восточного пролома. Их командир, высокий эльф с серебряным мечом, отбивался отчаянно, но силы были уже неравны. Грук лично снёс ему голову одним ударом топора, и оставшиеся эльфы, потеряв командира, начали сдаваться, один за одним.

Сталкеры Клыка зачищали западный фланг. Наёмники, те, кто смог уцелеть после мясорубки, бросали оружие и молили о пощаде. Клык, не склонный к милосердию, приказал вязать их и отправлять в подвал — с ними Лекс и Айрин разберутся позже.

Валтар и Морвуд, видя полный разгром, бежали. Валтар, потерявший почти всю свою кавалерию, пришпорил своего ящера и скрылся за перевалом. Морвуд, старый интриган, просто исчез, никто даже не заметил, когда — его гвардейцы прикрыли отход, пожертвовав собой.

Но большинство баронов уже не могли бежать. Селена лежала мёртвая на холме. Крейн — у подножия того же холма. Лорд Драконов, командующий армией, был убит ещё в разгар битвы — его тело нашли под обломками рухнувшей стены.

Армия баронов полностью перестала существовать.

Битва затихала. Последние выстрелы, последние крики, последние взрывы — всё это стихало, уступая место тишине. Той особенной, звенящей тишине, которая наступает после великой битвы. Где-то иногда раздавались стоны раненых, хрип умирающих. Кто-то надеялся на помощь, а кто-то просто мечтал умереть и не попасть в плен.

Снег под ногами уже давно был красным. Но не от крови — от отсвета кристаллов, которые взрывались один за другим, выбрасывая в небо фонтаны оранжевых искр. Мир горел. Горел лес на склонах, подожжённый магическими молниями. Горели палатки на плато, где ещё утром стояли резервы Крейна. Защитники базы, измотанные, израненные, но живые, смотрели на всё это. Они ещё не до конца осознали, что произошло. Что они выстояли. Что враг, который казался непобедимым, разбит в пух и прах.

Лекс стоял у обломков восточной стены, опираясь на меч. Тяжело дышал, кровь текла из рассечённой брови, но он смотрел на поле боя и не верил своим глазам. Они победили. Ценой невероятных потерь, ценой жизней друзей, ценой собственной крови — но победили.

Родион, проходя мимо, остановился. Он был весь в крови и грязи, его раненое плечо снова открылось, но он держался.

— Мы сделали это, — сказал он тихо. — Мы выстояли.

— Выстояли, — эхом отозвался Лекс.

Из толпы выбежала Лада. Девочка, которая весь бой помогала Агафье в лазарете, не могла больше сидеть на месте. Она бежала к Родиону, и её кукла — та самая — болталась в руке.

— Дяденька Родион! — крикнула она, подбегая. — Ты живой!

Родион опустился на корточки. Его лицо, покрытое шрамами и кровью, дрогнуло.

— Живой, — сказал он. — А ты почему не в укрытии?

— Я помогала, — ответила Лада с гордостью. — Агафья сказала, что я большая молодец.

— Молодец, — Родион неловко погладил её по голове. — Ты очень смелая девочка. Но не стоило так рисковать.

Лада посмотрела на него. Потом на его перевязанное плечо. Потом на кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку.

— Ты тоже смелый, — сказала она. — Я верила в тебя. С самого начала. Даже когда ты был плохим, я верила, что ты станешь хорошим.

Родион не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел на эту маленькую девочку, которая когда-то принесла ему еду в каземат, чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Барс, её неизменный охранник, подошёл, лёг рядом с Ладой, положив голову на лапы. Лада прижалась к нему, и её кукла — кукла Зураба — оказалась зажатой между ними.

Родион поднялся. Посмотрел на Лекса.

— Я... я пойду помогу раненым, — сказал он. — Там много работы.

Лекс кивнул. Родион ушёл, прихрамывая, в сторону лазарета.

Вечер опустился на базу, как чёрное крыло. Битва закончилась, но работа с последствиями только начиналась. Раненых перевязывали, убитых собирали, пленных запирали в подвал. Подсчитывали потери. Оплакивали павших.

Во дворе базы, у внутренней стены, складывали погребальный костёр. Огромный, высотой в человеческий рост, сложенный из сухих досок, обломков и тел врагов. В центре костра, на самом верху, лежал Зураб. Его тело, укрытое чистым плащом, покоилось на возвышении. Рядом лежал его топор — старый, проверенный в десятках битв.

Вокруг костра собирались люди. Все, кто мог стоять на ногах. Лекс и Айрин, державшиеся за руки. Рядом с ними, плечом к плечу, стоял Лаэрон — он не держался поодаль как остальные эльфы его дома, он был с ними, как равный, как союзник, как друг. Грым, рядом с которым сидел перевязанный Кор-Дум — старый дворф настоял на том, чтобы прийти, несмотря на рану. Серафима, всё ещё бледная, но уже как всегда спокойная, с неизменным амулетом на груди. Клык и Шило, которые потеряли многих своих сталкеров, но смогли выстоять. Лада с куклой, прижавшаяся к Агафье. Грук с орками — они все выстроились в ряд, опустив головы. Зиг с гоблинами — маленькие фигурки, притихшие и неестественно серьёзные.

Чуть поодаль стояли эльфы Силь'Верен — те, кто пришёл с Лаэроном. Они держались вместе, но в их глазах уже не было высокомерия. Только усталость и странное, непривычное выражение — уважение к людям и всем тем, кто был в этой крепости. Они видели, как сражались эти люди. Видели, как умирали ополченцы, прикрывая друг друга. Видели, как орки шли в атаку, не кланяясь стрелам. Видели, как дворфы стояли насмерть у проломов. И они понимали: сегодня они стали свидетелями чего-то, что изменит мир. Сегодня они сражались на правильной стороне.

Лекс стоял у костра. Долго молчал. Потом заговорил.

— Он не верил в богов, — произнёс он. Его голос был тихим, но в вечерней тишине его слышали все. — Он верил в сталь и в свою семью. И он оказался прав. Боги нас предали. А сталь... сталь никогда не лжёт. Зураб был истинным сыном своего народа. Он потерял всё, что любил. Но здесь, среди нас, он нашёл новую семью. Он отдал за неё жизнь. И пока мы помним его, пока мы держим в руках эту сталь, пока мы стоим плечом к плечу друг за друга — ни один бог, ни один барон, ни одна тварь, откуда бы она ни была, нас не сломит. Спи спокойно, брат. Мы продолжим твой бой, до нашей общей победы.

Он взял факел из рук Клыка. Поднёс огонь к основанию костра. Пламя жадно лизнуло сухие доски, побежало вверх, охватывая тело Зураба. Огонь взвился в небо — высокий, жаркий, ослепительный. Искры, оранжевые и золотые, полетели в темноту, смешиваясь со звёздами.

Лада стояла рядом, прижимая к груди обгоревшую куклу. Её глаза были сухими — она уже выплакала все слёзы. Агафья обнимала её за плечи. Барс, сидевший рядом, тихо заскулил.