"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1214

Мираэль даже не вздрогнула. Только отложила очередное донесение.

— Кто его допрашивал?

— Эл’арион, старый архивариус. Использовал эфирный резонатор. Кричал долго. Выдал всё, что знал.

— Северные предгорья — большой регион. Это далеко не доказательство, а так только домыслы. — Мираэль подняла голову. — Силь’вариэн не может начать войну с Магистериумом на основании каких-то слов умирающего наёмника. Ему нужны более веские доказательства. А доказательств нет.

— Госпожа очень мудра.

— Лесть оставь для тех, кто на неё ведётся, — отрезала она с нескрываемым холодом в голосе. — Что с храмом?

Человек в Сером чуть заметно напрягся — единственный признак того, что новость его беспокоит.

— Храм Нергал уничтожен полностью. Алтарь рухнул. Жрецы мертвы — кто задушены во сне, другие убиты при попытке сопротивления. На стене алтаря оставлено послание на языке Древних, перевели только недавно: «Это только начало. Боги, вы будете отвечать за свои деяния и преступления».

— Это он?

— Группа диверсантов. Предположительно: сталкеры… и орки. Грубой силой сносили магические барьеры. Работали чисто, без лишнего шума. Ни одного убитого с их стороны, только с нашей. Выполнили задачу и ушли.

— Орки? — бровь Мираэль чуть приподнялась. — Он взял в дело орков?

— Да, госпожа. По косвенным признакам. Это они убили жрецов.

Мираэль откинулась на спинку кресла, и в глазах её мелькнуло уважение — холодное, расчётливое, но уважение.

— Он не боится использовать то, что другие считают грязью. Брезгуют даже приближаться, а он… Это умно. — Она ненадолго задумалась, потом добавила: — Или отчаянно. Посмотрим.

— Что прикажете, госпожа?

— Усилить слежку за базой Лекса. Мне нужно знать каждый его шаг, по возможности каждый разговор, каждую поставку провизии. И найди мне способ внедрить своего человека в его окружение. Не сейчас, но в ближайшие недели. — Она сделала паузу, постучала пальцем по столу. — В отряде Радима есть те, кого можно купить? Или запугать?

— Пока нет. Они замкнуты, держатся особняком. Но мы работаем над этим.

— Медленно и неэффективно. Работайте быстрее.

Человек в Сером судорожно кивнул и сделал шаг назад, собираясь уходить, но Мираэль остановила его жестом.

— Стоять. Есть ещё кое-что. — Она взяла со стола чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернила. — Я напишу письмо Лексу. Пошли его с надёжным гонцом. Не через третьи руки — сам отвези и проследи, чтобы оно попало лично в его руки.

— Какое письмо, госпожа?

Мираэль улыбнулась — той улыбкой, от которой у её врагов стыла кровь.

— Письмо, от которого он не сможет уснуть. Не потому, что там угрозы и обещания всех возможных кар на его голову, нет. А потому что он поймёт: враг уже внутри. В эту игру могут играть и двое, Лекс.

Она начала писать, и перо заскрипело по пергаменту. Чернила были не простыми — с примесью её собственной крови. Такие письма не перехватывали маги, их невозможно было подделать, они несли на себе отпечаток той, кто их писала.

«Моему заклятому врагу. Лексу, главе базы в Красных горах.

Ты считаешь себя умным. Ты посмел взорвать храм. Ты убил аватара. Ты думаешь, что теперь тебя никто не остановит.

Ты ошибаешься.

Твой ближний круг не так чист, как ты думаешь. В твоей тени есть тот, кто работает на меня. Даже не пытайся искать — бесполезно. Я сама дам знать, когда придёт время.

А пока просто знай: каждый твой шаг, каждое слово, каждая ночь, которую ты проводишь без сна, — обо всём этом мне становится известно.

Следующий удар будет очень болезненным. Я уже выбрала цель. А ты думай и гадай.

Леди Мираэль Тенеплета

P.S. Айрин выглядит уставшей после покушения. Передай ей привет. Её кровь в лесу была такой яркой…»

Она поставила подпись, подождала, пока высохнут чернила, свернула лист в трубочку. Запечатала чёрным сургучом с оттиском паука — её личная печать, знак того, что письмо не подделка.

— Отправь. И проследи, чтобы он прочитал это наедине. Пусть никто не видит его лица в тот момент.

— Слушаюсь, госпожа. Будет исполнено.

— И ещё, — Мираэль подняла на него холодный взгляд, — если гонец попадётся — убей его сам. До того, как его начнут допрашивать. Никаких следов.

Человек в Сером склонил голову и бесшумно исчез. Дверь в стене закрылась, и снова никто не смог бы различить её среди множества иллюзий.

Мираэль осталась одна. Она долго сидела неподвижно, смотря на багровый кристалл на столе. Свет его пульсировал в такт её сердцу — или сердце билось в такт кристаллу? Она уже не помнила, когда это началось. Может быть, в тот день, когда она впервые убила. Или когда впервые солгала так искусно, что никто не заметил её лжи.

Она провела ладонью по лицу — сняла иллюзию. Это было не резкое изменение, не вспышка магии. Скорее постепенное таяние маски, как иней на утреннем солнце. Черты её лица стали тоньше, острее, словно время проступило сквозь гладкую поверхность наведённого морока. Уши, которые ещё секунду назад были идеально эльфийскими, заострёнными и длинными, чуть укоротились, округлились — не человеческие, нет, но уже и не чистокровные. Скулы проступили резче, в глазах мелькнула не золотистая искра высшей расы, а тусклое, болотное мерцание — наследие так презираемых ею людей. Полукровка. Она не смотрела в зеркало — не хотела видеть эту правду. Только привычным движением коснулась мочки уха, где когда-то отец, эльфийский лорд Эр’тар, бежавший на юг от долгов и врагов, не оставил даже родовой метки. Никому не нужна полукровка, рождённая от рабыни.

— Зато теперь они все смотрят на меня снизу вверх, боясь поднять взгляд, — прошептала она в пустоту. — И даже не догадываются, что скрывается под маской — та, кого они презирают всем своим естеством.

Она поднялась, прошла к стене, где висел портрет Наместника Аэрилона — высокого, седовласого эльфа с глазами, в которых не было ничего, кроме собственного величия и презрения к тем, кто ниже его по статусу и положению. За портретом скрывалась карта. Мираэль отодвинула холст — тяжёлая рама скользнула в сторону, открывая схему влияния в Стальном Шпиле и окрестностях. Красные метки обозначали баронов: Валтар, Крейн, Селена, Морвуд. Чёрные — базу Лекса. Синие — своих шпионов. Жёлтые — тех, кого можно перекупить. Зелёные — тех, кто умрёт по той или иной причине в очень скором времени.

Она смотрела на карту долго, изучая каждую метку, каждую линию снабжения, каждый возможный путь отступления.

— Посмотри на него, — сказала она, обращаясь к изображению наместника. — Беглый раб, который не имеет ни капли таланта к магии, только что уничтожил храм твоей дорогой богини. Твои бароны грызутся между собой, как псы за кость. Крейн боится, Валтар колеблется, Селена плетёт интриги, Морвуд ждёт. А этот «раб» действует. И нужно признать, довольно эффективно.

Она подошла ближе к портрету, коснулась края рамы.

— Ты думаешь, я твоя верная слуга? — прошептала она, и в голосе её зазвенела ненависть. — Ты думаешь, я выполняю твои приказы, пляшу под твою свирель? Нет. Я жду. Я коплю силы. Я собираю информацию. А когда вы все ослабнете, сделаете непоправимую ошибку — я сделаю шаг. И этот мир узнает, чего стоит полукровка, поднявшаяся из грязи. Вы все поплатитесь.

Она резко отдёрнула руку, вернулась за стол. Достала из ящика старый, потрёпанный лист пергамента — тот, который хранила много лет. Исписанный её собственной дрожащей рукой. Воспоминания. Не для ностальгии, а для того, чтобы не поблекло со временем и не дать себе забыть, что ею движет к её цели.

«Мать — Лирна, рабыня на Кристаллических полях, сектор 7, барак 3. Умерла от истощения, когда мне было шесть, никто не помог. Отец — Эр’тар, эльфийский лорд, не признал во мне дочь, погиб через год после моего рождения. Детство — бараки, поля, кристаллы, которые высасывают душу и силы медленно, по капле.

Дар к иллюзиям проявился в семь лет — заставила надсмотрщика видеть пустую лежанку. Он искал меня два часа. А я стояла за его спиной и смеялась.