"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1212
Та же новость долетела и до Пылающих степей. Но там её встретили не криками и спорами, а глухой тишиной. А потом всё стойбище разразилось — смехом.
Крэш сидел у главного костра, окружённый десятком своих воинов. Единственный глаз его горел багровым отсветом пламени, когда разведчик, примчавшийся из Шпиля, выпалил новость.
— Храм Нергал взорван, вождь. Алтарь рухнул. Жрецы мертвы. Говорят, это провернул тот самый человек — Лекс.
Крэш медленно поднялся. Чешуя его зазвенела, как кольчуга из тысячи мелких колец.
— Ss'thiss, — прошипел он, и это было не ругательство — скорее одобрительный шип, который дракониды использовали, когда добыча оказывалась достойной. — Kss-thak… Вот это удар. Вот это я понимаю, не заставил себя ждать.
— Вождь? — не понял молодой воин.
— Человек, которого эльфы называли пешкой, только что сжёг храм их богини, — Крэш оскалился, обнажив клыки. — Он не прячется и не трясётся как крыса. Он бьёт и бъет очень больно. Ss'ssa, так дерутся наши.
Он хлопнул в ладоши, и дракониды замерли в ожидании решения.
— Мясо! Кровь! Вино из кактусов! Сегодня пир!
— Пир? — удивился старейшина с белой чешуей. — Мы же вроде как нейтральны.
— Мы это да нейтральны, — согласился кивком Крэш. — Но хороший удар мы уважаем. Sssith, этот Лекс по праву заслужил здравицу. Пусть даже на расстоянии.
Костёр взметнулся выше, дракониды принесли туши, глиняные кувшины с кислым вином. Кто-то затянул низкий, гортанный гимн — не на общем, на своём, шипящем языке, где каждое слово звучало как угроза и хвала одновременно.
— Kss-thak an, Sssith Lekt'har! — поднял кувшин Крэш. — Пусть его враги горят ярче, чем храм Нергал!
— Ss'ssa! — зашипели остальные, и степи наполнились этим звуком.
Старейшина с белой чешуей, старый шаман, подошёл к Крэшу и тихо спросил, почтительно склонив голову:
— Ты думаешь, он выживет, он сможет?
Крэш посмотрел на восток, туда, где за горами была база Лекса.
— Если он и дальше будет бить так же, — сказал он, — мы, возможно, встретимся с ним лицом к лицу. Не как враги. — Он помолчал, потом добавил: — Ss'thiss. А теперь пей. Сегодня мы пьём за того, кто посмел и сделал.
И они пили. До утра. Под звёздами, под вой ветра, под шипящие тосты. А где-то в горах, на базе, никто не знал, что за тысячи лиг от них дракониды поднимают чаши за их победу.
Степь гудела. К утру о ночном пире Крэша знали уже все: и эльфийские лазутчики, и баронские шпионы, и гоблины в Механосе. Валтар рвал и метал, Крейн требовал объяснений, Селена холодно улыбалась. А в таверне «Пьяный гоблин» Грымза, поймав взгляд Хитрюги, поднял кружку: «Ставлю три золотых, что Лекс выиграет следующий раунд».
А в это время на базе Айрин встречали криками и объятиями. Она ещё не успела спешиться, как из главного тоннеля выбежала Лада — с растрёпанными косичками, прижимающая к груди куклу. Барс, огромный и лохматый, трусил следом, не уставая охранять свою подопечную.
— Тётя Айрин! Ты вернулась! Ты живая!
Айрин спрыгнула с лошади, опустилась на корточки и обняла её, крепко, по-матерински. Лада прижалась к её груди, и плечи её мелко дрожали.
— Живая, — прошептала Айрин. — Я же обещала.
Девочка вдруг прижалась к самому уху и прошептала так тихо, что только она услышала:
— А дядя Лекс ночью не спал. Он смотрел на твой кристалл и говорил с тобой. Я слышала.
У Айрин перехватило горло. Она сильнее обняла девочку, потом поднялась, погладила её по голове.
— Беги к Агафье, милая. Я скоро приду.
Лада кивнула и, схватив Барса за ошейник, потрусила в сторону кухни.
Айрин выпрямилась. И тут она увидела его. Лекс стоял в проходе командного центра. Не бросился к ней, не побежал — просто стоял и смотрел. Его глаза были красными — не от слёз, от бессонницы и сдерживаемого бешенства. Руки висели вдоль тела, но пальцы чуть заметно подрагивали. Вся его фигура говорила о том, что он держит себя из последних сил.
Айрин шагнула к нему. Один шаг. Второй. Она видела, как дёрнулся его кадык, как расширились зрачки.
— Я вернулась, — сказала она.
— Ранена? — голос его был хриплым, чужим.
— Царапина. Уже…
Он не дал ей договорить. Рванул вперёд — но на полпути его руки дрогнули, он вспомнил про её предплечье, про то самое место, где болт распорол кожу и мышцы. Он обхватил её бережно, почти невесомо — левой рукой за талию, правую задержал в воздухе, не решаясь коснуться больного места, и только потом, убедившись, что не сделает больно, прижал к себе — так, что она ахнула. Одной рукой обхватил за поясницу, другой вцепился в затылок, в волосы, прижал её лицо к своему плечу и замер. Держал так, как будто если отпустит — она исчезнет.
— Не смей больше так подставляться, — прошептал он куда-то в её волосы. Голос ломался. — Никогда. Слышишь меня? Никогда!
— Я не…
— Ты чуть не умерла, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и Айрин увидела в них такую боль и страх, что у неё перехватило дыхание. — Я получил весть о покушении, и всё… всё внутри оборвалось. Я чуть не сжёг этот чёртов кристалл. Я готов был идти в Шпиль один, вырезать всех, кто там был, завалить стены храма на их головы вместе с собой. А ты… ты…
Он не договорил. Вместо этого, всё ещё держа её за затылок, прижался губами к её лбу — сильно, почти больно, будто пытался убедиться, что она живая, тёплая, настоящая.
Айрин чувствовала, как его губы дрожат.
— Я в порядке, — выдохнула она, поднимая руки, обхватывая его лицо ладонями. — Смотри на меня. Я здесь. Я цела. Я с тобой, я рядом.
Она провела большим пальцем по его скуле, стирая дорожку, которой там не было — он не плакал, но глаза блестели.
— Ты сделал это, — тихо сказала она. — Ты взорвал храм. Ты ударил за меня.
— Я ударил за всех нас, — ответил он, перехватывая её руку и прижимаясь губами к её ладони. — Но сначала — за тебя.
Она потянула его к себе, он подался. Их губы встретились — сначала осторожно, будто боясь причинить боль, а потом всё жарче, отчаяннее. В этом поцелуе было всё: и страх потерять, и радость возвращения, и гнев, и надежда, и обещание, что никто и никогда их не разлучит.
Кто-то из толпы свистнул. Кто-то засмеялся. Агафья, стоявшая у входа, вытирала слёзы фартуком и причитала: «Ох, молодые, ох, бедовые…»
Лекс отстранился первым, но не отпустил — только прижал её лоб к своему лбу, тяжело дыша.
— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без прикрас. — Я чуть не сошёл с ума, думая, что могу тебя потерять.
— Дурачок, наконец-то ты это сказал. Я тоже тебя люблю, — ответила она, касаясь губами его губ. — И вот я вернулась. Как и обещала.
Он выдохнул — и снова прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, как молот по наковальне.
— У нас есть союз, — прошептала она ему в плечо. — Тайный, но есть. Эльфы будут передавать нам информацию. Лаэрон будет с нами.
— У нас тоже, — ответил Лекс, не разжимая объятий. — Дракониды нейтральны. И мы взорвали храм Нергал.
— Я уже знаю, — она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Как ты решился? Ты очень рисковал.
— Он того стоил, — он снова поцеловал её — коротко, в уголок губ. — Ты того стоишь.
Айрин улыбнулась — той улыбкой, от которой у него в груди теплело даже в самые тёмные дни.
— Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Расскажешь мне всё. По порядку.
— А ты мне, — ответил он, переплетая их пальцы.
Они пошли в командный центр, не разжимая рук. А за их спинами всё так же кричали, смеялись и плакали люди. Агафья утирала слёзы. Лада, выглядывая из-за угла, улыбалась и шептала Барсу:
— Видишь, Барсик? Всё хорошо. Они теперь вместе.
Родион стоял у входа в дальний коридор, прислонившись к холодному камню, и смотрел. Он видел, как Лада бежала к Айрин. Девочка спотыкалась на камнях, и на мгновение рука Родиона, стоявшего в тени, дёрнулась — инстинктивно, чтобы поддержать. Он не сделал шага. Остановил себя. «Я мог бы коснуться её. Но после того, что я сделал, мои руки недостойны её плеч». Девочка выровнялась и добежала до Айрин, повисла у неё на шее.