"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1206

— Не знаю. Человек в сером плаще. Встреча в Механосе, таверна «Сломанное копьё». Он дал задаток — двадцать кристаллов. Обещал ещё столько же после.

— И ты поверил ему на слово?

— Он показал документы. — Наёмник задыхался. — Подписанные. С печатью. От имени... Лекса. Сказал, что эта женщина — предательница, что её нужно убрать тихо. Что её народ сам просил.

Эл'арион подошёл к столу, где лежали изъятые вещи. Поднял смятый лист пергамента, развернул.

— Это письмо. — Он протянул его Айрин. — Подделка, но качественная. Почерк, стиль, даже личная печать. Кто-то очень хорошо знает вашего командира.

— Или имеет доступ к его вещам, — тихо сказала Айрин.

Она взяла письмо, поднесла к свету. Бумага была грубой, дешёвой — такой торгуют на рынках Механоса. Чернила — обычные, не магические. Но печать... почти точная копия, но в том‑то и дело, что почти. Их печать содержала отголоски их знака, который был выбит у каждого, кто шёл за Лексом. Не по принуждению, а добровольно, и в нём была сила. А это просто качественный рисунок, не более.

— Эл'арион, — сказала она, не отрывая взгляда от письма. — Используйте кристалл. Я хочу знать всё. Имена, места, как вышли на связь. Всё.

Старый эльф кивнул и повернулся к пленному.

— Ты слышал. Последний шанс назвать всё добровольно.

— Я... я не знаю больше ничего! Честно! Он дал нам карту, описал приметы... Всё!

— Недостаточно. Этого, к сожалению, мало.

Эл'арион начал прикреплять иглы. Первую — под язык. Наёмник замычал, изо рта потекла слюна, смешанная с кровью — игла задела дёсны. Вторую — за левое ухо, в ямку за челюстью. Третью — между средним и безымянным пальцами левой руки. Четвёртую — под ноготь большого пальца на ноге.

— Для начала хватит, — сказал Эл'арион, отступая на шаг. — Последний раз: будешь говорить правду — боль утихнет. Соврёшь или замолчишь — кристалл сам поймёт. И тогда ты узнаешь, что такое гореть заживо.

Он активировал кристалл. Сначала ничего не произошло. Наёмник замер, глядя на багровое свечение. Потом его глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок, и он закричал. Это был не человеческий крик — скорее звериный вой, полный такого отчаяния, что даже Лаэрон, видавший виды, чуть заметно поморщился. Тело пленного выгнулось дугой, ремни затрещали, впиваясь в запястья и лодыжки. Из носа хлынула кровь — густая, тёмная, почти чёрная.

— Что он видит? — спросила Айрин.

— Свои страхи, — ответил Эл'арион, не повышая голоса. — Кристалл не просто причиняет боль — он заставляет мозг верить, что боль реальна. Огонь, лёд, удушье — всё, что он боится больше всего. Каждый удар сердца — новый кошмар.

Наёмник захрипел, захлебнулся собственной кровью. Его пальцы, привязанные к подлокотникам, судорожно сжимались и разжимались, ногти царапали дерево, оставляя на нём кровавые полосы. На третьей минуте он сломал два ногтя — они оторвались с мясом, и из-под них потекла сукровица.

— Имя! — крикнул Эл'арион. — Любое имя!

— Не... знаю... — выдохнул наёмник, и кристалл вспыхнул ярче.

Агония вернулась с новой силой. Пленный забился в кресле так, что дерево затрещало. Из глаз его потекла кровь — не слёзы, а настоящая, алая, смешанная с потом. Он попытался укусить себя за губу, чтобы не кричать, но прокусил её насквозь, и кровь залила подбородок, капая на грудь. Его тело выгнулось так, что раздался треск позвонков.

— Где вы встретились?

— Таверна «Сломанное копьё»! В Механосе! В задней комнате!

— Как он выглядел?

— Высокий... худой... голос низкий... спокойный... как у эльфа... но не эльф... акцент...

— Северные предгорья? — подсказал Лаэрон.

— Да! Да, оттуда!

— Что он обещал? Куда отступать после?

— Золото! Только золото! И сказал, что, если нас схватят... — голос пленного оборвался, кристалл полыхнул багровым, и он зашёлся в крике — долгом, затихающем, сменяющемся икотой и всхлипами.

— Что сказал?!

— Что нас никто не будет искать! Что мы сами по себе! Что он нас не знает! — выкрикнул наёмник. — Всё! Больше ничего! Умоляю... выключите...

Эл'арион посмотрел на Айрин. Та выдержала паузу, потом кивнула. Старый эльф коснулся кристалла, и свечение погасло.

Пленный обмяк. Из его рта текла кровавая пена, голова свесилась на грудь. Пальцы на левой руке были сломаны в двух местах — он вывихнул их сам, дёргаясь в агонии. Но он был жив.

— Воды, — сказала Айрин стражнику. Тот принёс глиняную кружку. Айрин поднесла её к губам наёмника, помогла сделать глоток. Он захлебнулся, закашлялся, но всё же проглотил.

— Зачем... — прошептал он, поднимая на неё мутные, воспалённые глаза. — Зачем вы меня... спасаете... после всего...

— Не спасаю, — холодно ответила Айрин. — Ты заплатишь за то, что сделал. Но не сегодня. И не так. Сейчас ты нужен мне живым.

Айрин выпрямилась, повернулась к Эл'ариону.

— Приведите его в чувство. Кормите, поите, лечите раны. Через три дня он поедет со мной.

— Куда? — спросил Лаэрон.

— На базу. Чтобы лично рассказал Лексу всё, что он здесь сказал.

— А если сбежит?

— Не сбежит, — Айрин посмотрела на пленного. — Потому что я обещала позаботиться о его семье. Если он будет честен — они получат свободу и кров. Если нет...

Она не договорила. Наёмник понял.

— Я скажу, — прохрипел он, и из его рта вытекла струйка крови, смешанной со слюной. — Всё, что знаю. Только... не дайте им умереть.

Айрин кивнула и вышла из зала.

В коридоре её догнала Серафима.

— Ты была жестока, — сказала жрица, идя рядом.

— Я была эффективна.

— Это одно и то же?

Айрин остановилась, повернулась к ней. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым.

— Ты видела, что он сделал? Он пришёл убить меня. Не потому, что ненавидит. Не потому, что верит во что-то. А потому, что ему заплатили. Такой же, как он, мог убить тебя. Или Ладу. Или любого, кого я люблю. И если для того, чтобы узнать, кто за этим стоит, нужно заставить его кричать — я заставлю. Без сожалений.

— Я не осуждаю, — тихо сказала Серафима. — Я просто... напоминаю. Не потеряй себя в этой жестокости. Иначе мы ничем не лучше их.

Айрин долго смотрела на неё. Потом её плечи чуть расслабились, и она провела ладонью по лицу.

— Я знаю. Просто... когда он закричал, я на миг подумала о том, что чувствует Лекс, когда включает своё эфирное зрение. Та же боль. Та же цена.

— Он платит её, чтобы спасать. Ты платила, чтобы узнать правду. Это разница.

— Разница в цели, — Айрин вздохнула. — Но боль одинакова.

Она двинулась дальше, к лестнице, ведущей наверх. Лаэрон шёл следом, молча. Только когда они вышли в главный зал дворца, где за окнами снова запели птицы, он заговорил.

— Мираэль не остановится. Это был пробный шар. Она хотела проверить, как мы отреагируем.

— И что она узнала?

— Что ты жива. Что твоя охрана слаба, если вас можно застать врасплох. И что эльфы не бросились защищать тебя с первой секунды — стража пришла с опозданием.

— Значит, в следующий раз она будет бить сильнее и придумает что-то другое, — кивнула Айрин.

— И эффективнее.

— Тогда мы должны быть готовы. — Она остановилась у выхода, глядя на золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. — Лаэрон, передай отцу: я хочу, чтобы мою комнату охраняли днём и ночью. И чтобы стража патрулировала рощу чаще.

— Он не согласится. Это нарушит традиции.

— Тогда скажи ему, что следующая убийца может прийти не за мной. А за ним. Или за его сыном. — Айрин посмотрела на эльфа в упор. — Мираэль хочет хаоса. Если она убьёт главу дома Силь'Верен, война начнётся внутри эльфов, и тогда Лекс останется без союзников. Твой отец должен это понять.

Лаэрон склонил голову.

— Я передам.

Айрин кивнула и вышла на свет.

В Стальном Шпиле, в комнате, скрытой иллюзиями, леди Мираэль разбирала донесения шпионов. Её пальцы, тонкие и бледные, перебирали листы пергамента. На губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Капюшон был откинут, и в свете кристаллов её лицо казалось выточенным из слоновой кости — идеальные эльфийские черты, но с лёгкой, едва уловимой асимметрией, выдававшей полукровку.