"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1157

— Ты не спросишь сейчас?

— Хочу.

— И?

— Ты справилась без меня.

— Ещё раз скажешь это таким удивлённым тоном — ударю.

— Я не удивлён.

— Врёшь хуже Шило.

— Это старая фраза.

— Рабочая.

Они вернулись к огню.

Грым как раз показывал Прохору, как Писк умеет различать три вида металла по проводимости и при этом путает две обычные кружки, если одна мокрая. Писк возмущался. Кор-Дум спорил с Бруном о временной опоре. Зураб держал в руках деревянную куклу — нет, теперь уже не свою: Лада дала посмотреть и следила, чтобы он не унёс.

— Верни, — потребовала она.

— Я сделал.

— Всё равно моя.

Зураб отдал.

Потом задержал руку на мгновение и спросил:

— Бережёшь?

— Да.

— Хорошо.

Он сел рядом с Кор-Думом.

Лекс смотрел на людей вокруг огня и думал, что за последний год слово «дом» стало подозрительно материальным. Дом требовал воды. Дров. Караула. Уборки отходов. Споров о соли. Правил для торговцев. Похорон. Детских уроков. Людей, которые могут сказать тебе «нет» и всё равно останутся рядом утром.

Старый Город дал им не оружие.

Не сегодня.

Он вернул Грыма. Вернул Писка вместе с ним. Дал один маленький образец неизвестного металла и подтверждение, что за закрытой дверью 7-Г действительно что-то существует. Дал новые записи и ещё больше вопросов.

Этого было мало для легенды.

Для жизни — достаточно.

Кор-Дум вдруг поднялся.

— Всё. Сын спать.

— Отец, мне сорок пять.

— И?

— Я не ребёнок.

— Тогда сам иди спать.

— Это другое.

Писк поднял манипулятор.

— Грым… спать.

Зал снова рассмеялся.

Грым посмотрел на Лекса.

— Видишь? Никакого уважения к мастеру.

— Привыкай. Ученик — временно. Мастер — когда другие мастера признают работу.

Грым прищурился.

— А ты признаёшь?

Лекс не ответил шуткой.

— Я признаю, что ты выжил, не растерял голову, научился проверять то, чего не понимаешь, и привёл домой друга, которого мог бросить ради удобства. Для начала достаточно.

Грым отвёл взгляд.

Кор-Дум тоже.

— А дальше? — спросил Грым тихо.

— Дальше будешь спорить со мной в мастерской.

— Вот это уже похоже на план.

Он встал.

Писк попытался съехать с ящика, но Брун поймал его.

— Ты никуда на этой скобе.

— С Грымом.

— Утром.

— С Грымом.

Грым протянул руки.

— Давай сюда.

— Тяжёлый, — предупредил Брун.

— Знаю.

Он взял Писка, прижал к груди и пошёл вслед за отцом.

Писк положил манипулятор ему на плечо.

Никто больше не предлагал оставить дроида в Гнезде.

* * *

Позже, когда главный зал опустел, Лекс вышел на смотровую площадку.

Снег прекратился. Над горами висели обе луны, одна выше, другая почти касалась зубцов хребта. Внизу, у внешнего двора, сменялся караул. Где-то в мастерской Кор-Дум наверняка ещё проверял замок шкафа с образцом 7-Г, хотя сам приказал Грыму спать. В лазарете Айрин закончила поздний обход и теперь поднималась по лестнице к нему.

Лекс услышал шаги и не обернулся.

— Если скажешь, что я снова стою на холоде, сам уйду внутрь.

— Я хотела сказать, что ты занял моё место.

Айрин встала рядом.

Некоторое время они молчали.

— Вернул, — сказала она.

— Кого?

— Обоих.

— Грым сам себя вернул. Мы только дошли последние несколько лиг.

— Это очень по-твоему — спорить с хорошей формулировкой.

Лекс коснулся цепочки на груди.

— Ты правда не стояла здесь всё время?

— Два раза по пять минут. Один раз Клык прогнал, второй раз сама ушла.

— Горжусь.

— Не надо.

— Поздно.

Она опёрлась локтями на камень.

— Лаэрон принёс предложение союза.

— Уже?

— Уже. Рагнар хочет древние вещи. Силь’Верен хочет ясности по Ингрии. Радим хочет, чтобы Ингрия вообще не растворилась. Марфа хочет знать, сколько зерна из всех этих прекрасных политических проектов можно сварить.

— И что ты ответила?

— Завтра расскажу подробно.

— Значит, завтра и узнаю.

Айрин повернула голову.

— Ты действительно устал.

— Очень.

— Тогда один вопрос сегодня. В семь-Г что?

Лекс посмотрел на тёмные горы.

— Закрытая дверь. За ней — неизвестно. Снаружи сервисный шкаф с одним целым образцом. Мы его привезли. Зураб говорит, может хватить на один сердечник, если материал вообще позволит себя обработать.

— То есть не «оружие богов».

— Нет.

— Хорошо.

— Странная реакция.

— Мне нравится, когда мир хотя бы иногда не выдаёт тебе готовую пушку за красивой дверью.

— Мне тоже.

— Врёшь.

— Немного.

Она улыбнулась.

Изнутри донёсся далёкий голос Кор-Дума:

— Грым! Если ещё раз встанешь, привяжу к койке!

И почти сразу — возмущённое:

— Я только воды!

Писк добавил что-то неразборчивое.

Айрин тихо рассмеялась.

Лекс слушал.

Вот он — голос из темноты, которого они ждали слишком долго. Не пророчество. Не бог. Не Архитектор, знающий ответы.

Живой человек, спорящий с отцом за кружку воды.

Лекс положил ладонь поверх руки Айрин.

Война не закончилась. Вэл’Шан был мёртв, но его смерть открыла больше вопросов, чем закрыла. Бароны не исчезли. Механос торговался. Эльфийские дома выбирали сторону. В лесах шли свои советы. За дверью 7-Г оставалось хранилище, к которому у них пока не было доступа. В шкафу кузницы лежал кусок металла, свойства которого никто ещё не доказал.

Но сегодня список незакрытого не давил.

Сегодня из Старого Города вернулся Грым.

С ним вернулся Писк.

Их дом оказался достаточно большим, чтобы принять обоих.

— Пойдём, — сказала Айрин. — Завтра начнётся раньше, чем тебе понравится.

— Завтра всегда так делает.

Они ушли со смотровой площадки вместе.

За стеной крепости гудел ветер. Внутри работала ночная смена, потрескивали угли в кузнице, караульный записывал смену поста, а в жилом отсеке молодой дворф спорил с отцом о том, считается ли вода уважительной причиной нарушить постельный режим.

Дом не спал.

Дом жил.

Эпилог. Дом без хозяина

Месяц Ингвар, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры • Поздний вечер после возвращения Грыма

Когда главный зал наконец опустел, Марфа обнаружила под дальней скамьёй три кружки, деревянную ложку и половину лепёшки.

Лепёшка раздражала сильнее кружек.

— Поэтому я и говорила: никакого праздника, — пробормотала она, поднимая еду с пола.

— Она чистая, — сказал Гринька.

Он сидел за длинным кухонным столом, поджав одну ногу под лавку, и переписывал в журнал то, что весь вечер люди сообщали кто как умел: сколько ушло крупы, сколько хлеба, сколько дров, сколько чашек вернулось и сколько опять придётся искать утром. Почерк у него становился лучше, но цифры всё ещё получались аккуратнее букв.

— Я не про грязь.

— А про что?

— Про то, что кто-то взял и не доел.

Гринька посмотрел на половину лепёшки.

— Грым вернулся.

— Вижу.

— Можно было один раз не считать.

Марфа положила лепёшку на отдельную тарелку. Если не засохнет к утру — уйдёт в похлёбку. Если засохнет — в сухари. Выбрасывать еду потому, что сегодня случилось хорошее, она не собиралась.

— Именно в хороший день и надо считать, — сказала она. — В плохой тебя голод сам заставит.

Гринька вздохнул, но записал ещё одну строку.

В кухне пахло дымом, варёным зерном и мокрой шерстью. Большой котёл уже отмыли; на каменном полу возле него темнели лужицы, которые завтра утром замёрзнут у порога, если дежурный опять поленится вытереть воду. За стеной ещё слышались голоса. Не громкие — база расходилась спать. Кто-то переносил скамьи, кто-то спорил у мастерской, кто-то шёл последним обходом.