"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1156

Кор-Дум положил транспортную кассету на чистую металлическую плиту.

— Откуда?

Лекс повторил маршрут. Грым показывал на схеме. Айрин записывала.

— Ячейка?

— Шестая из шести, — сказал Грым. — Три пустые. Одна с серой спёкшейся дрянью. Одна повреждённая и закрытая. Эта показывала зелёное состояние.

— Надпись?

— «Материал внешнего падения» или «звёздный материал». Перевод неполный.

Зураб посмотрел на Лекса.

— А ты что думаешь?

— Что у нас контейнер с неизвестным материалом.

— Наконец нормальный ответ.

Открывали не силой. На кассете была обычная механическая защёлка и внутренняя пломба. Брун сначала очистил паз. Кор-Дум снял защёлку. Зураб держал щипцы. Лекс стоял рядом с локальным датчиком и ничего не «чинил даром».

Когда крышка поднялась, внутри оказался тёмный кусок металла, уложенный в керамическую выемку.

Никакого свечения.

Никакого голоса.

Он был длиной примерно с две фаланги мизинца и толщиной с хороший гвоздь. Поверхность матовая, почти чёрная, с тонким серым блеском на ребре. Зураб осторожно подхватил образец щипцами и положил на маленькую наковальню.

— Тяжёлый, — сказал он.

Кор-Дум взял вторыми щипцами, проверил.

— Очень.

Брун поднёс магнитный камень. Реакция была слабой и странной: образец не притянулся, но камень чуть повернулся в руке.

— Не повторять десять раз, — сказал Кор-Дум.

— Я один сделал.

— Поэтому и говорю сейчас.

Зураб осмотрел кромку под увеличительной линзой.

— Структура мелкая. Не похоже на наше звёздное железо из метеоритов, что я видел. Но я видел два куска за всю жизнь.

— Можно сделать сердечник? — спросил Лекс.

Зураб помедлил с ответом и положил образец обратно.

— Если он куется. Если не рассыплется. Если не убьёт кристалл при нагреве. Если не съест половину инструмента. И если после обработки останется то, что нужно. Тогда, может быть, на один короткий сердечник хватит.

— На один?

— Я не обещаю даже один.

Лекс кивнул.

— В журнал так и запишем.

Айрин записала: «Образец 7-Г. Один фрагмент. Свойства неизвестны. До испытаний не расходовать».

Грым добавил:

— Основное хранилище закрыто. Сервисный ключ туда не пускает.

Кор-Дум посмотрел на сына.

— И ты не полез ломать?

— Нет.

— Точно мой сын заболел.

— Я вырос.

— Ещё хуже.

Зураб рассмеялся.

Потом стал серьёзным.

— Хранить отдельно. Не в общем ящике. Под замком. Доступ: мы четверо и Айрин по медицинской части, если эта дрянь начнёт кого-нибудь травить.

— Клык? — спросил Лекс.

— Знать должен. Трогать без мастера — нет.

— Тогда Клык знает, а ключ остаётся у мастеров.

Контейнер закрыли снова. Не спрятали в тайную святыню и не положили на алтарь. Убрали в металлический шкаф мастерской, где уже хранились нестабильные кристаллы и трофейные сплавы. В журнале появилась строка, в списке ключей — ещё одна подпись.

Так звёздное железо и попало на базу.

Один маленький кусок.

Не победа.

Возможность проверки.

* * *

Вечером главный зал всё равно собрал людей.

Не по приказу. Просто слух о возвращении Грыма оказался сильнее расписания. Кто-то принёс скамьи, кто-то кружки, дети заняли пол возле очага, а Марфа поставила большой котёл и заявила, что если кто-нибудь назовёт это праздником, получит половину порции: «праздники едят склад быстрее будней».

Грым сидел рядом с отцом, но не на коленях у него и не под рукой. Кор-Дум время от времени всё равно касался его плеча, будто проверял наличие. Грым терпел.

Писк стоял между ними на низком ящике. Брун уже снял повреждённую накладку и поставил временную скобу, поэтому дроид мог поворачивать корпус, но двигаться ему запретили до утра.

Лада сидела напротив и задавала вопросы.

— Ты жил один?

— Почти.

— Страшно?

Грым подумал.

— Да.

— Всё время?

— Нет. Когда работаешь, меньше.

— А Писк боялся?

Писк ответил сам:

— Не… из…вест…но.

— Значит, боялся, — решила Лада.

— Ло…ги…ка?

— Я тоже так говорю, когда боюсь.

Грым посмотрел на Лекса через огонь.

— Она страшнее тебя.

— Я давно знаю.

Лекс сидел рядом с Айрин. После лазарета она успела сменить одежду, но всё ещё пахла травами. Земная цепочка снова лежала у него на шее. Рядом, на отдельном шнурке, висел простой железный знак Серафимы. Два предмета не объясняли друг друга и не обязаны были.

Грым рассказывал не легенду о Древних, а дорогу.

Про первое Убежище. Про то, как оставил там тяжёлый арсенал и основной журнал, когда понял, что дальше с ним не пройти. Про мастерскую глубже. Про Писка, которого сначала хотел использовать как источник деталей и почему-то не смог. Про кристалл-наставник, который умел быть полезным и раздражающим. Про сервисную дверь и семейный амулет, оказавшийся ключом.

На этом месте Кор-Дум закрыл лицо ладонью.

— Наш род столетиями носил дверной ключ на шее.

Грым немедленно ответил:

— Я хотел тебе не говорить.

— Правильно хотел.

— Поздно.

Зал рассмеялся.

Кор-Дум дождался тишины.

— Мой дед говорил: «Не трогай вставку, если держится». Великий мастер.

— Между прочим, держится, — сказал Грым.

— Значит, совет хороший.

Он не выглядел униженным тем, что семейная реликвия оказалась ещё и технической вещью. Скорее наоборот. Для дворфа память не становилась меньше от того, что у неё находилось практическое назначение.

Грым не рассказывал о содержимом закрытых капсул. Не называл неизвестные силуэты предками. Не объявлял кристалл хранителем истины. Только сказал:

— Есть записи, которые надо разбирать. Я принёс копии. Писк кое-что помнит. Кристалл помог перевести часть. Но там больше вопросов, чем ответов.

Лекс увидел, как Эрвин одобрительно кивнул.

Этого хватало.

Клык подошёл позже, когда дети уже устали и Агафья начала выгонять их спать.

— Есть минутка?

Лекс поднялся, но Клык посмотрел на Айрин.

— Вообще-то к вам обоим.

Они отошли к дальней стене.

— Радим опять что-то устроил? — спросил Лекс.

Айрин покосилась на него.

— Почему «опять»?

— Он умеет выглядеть так, будто одновременно строит государство и хочет поесть.

Клык хмыкнул.

— Не заговор. Я проверил. Его люди тихо собирают списки ингрийских семей и тех, кто готов участвовать в отдельном совете по их делам. Ольга Ратная всё ведёт открыто. Радим поставил двух своих у двери, чтобы молодёжь не лезла с лозунгами.

— И что тебя беспокоит? — спросила Айрин.

— То, что это уже политика, а не просто сотня бойцов. И то, что сегодня вернулся Лаэрон с письмом дома Силь’Верен. Через месяц у нас будет три разных проекта будущего и одна кухня.

— Кухня переживёт, — сказала Айрин. — Марфа сильнее всех проектов.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Радим говорил со мной. Ольга будет завтра на встрече. Никаких тайных присяг. Лаэрону я ответила. Рагнару — тоже.

Клык посмотрел на Лекса.

— А ты?

— Я вернулся час назад и уже понял, что без меня здесь никто не рухнул.

— Разочарован?

— Очень.

Айрин толкнула его плечом.

— Совет соберём послезавтра, — продолжил Лекс. — Завтра люди отдыхают от моего лица. Грым проходит нормальный осмотр, Писк — ремонт, образец 7-Г не трогаем. Политические вопросы не прячем, но и не решаем у костра.

Клык кивнул.

— Вот это хотел услышать.

— Что именно?

— Что ты не полезешь сегодня строить новую страну после двух суток в тоннелях.

— Я могу нарисовать схему.

— Спать.

— Вас всех Айрин обучила?

— Это заразно.

Клык ушёл обратно к караулу.

Лекс остался у стены рядом с Айрин.

— Лаэрон? — спросил он.

— Завтра.

— Рагнар?

— Тоже завтра.

— Радим?

— Особенно завтра.

— Хорошо.

Она посмотрела на него подозрительно.