"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1138
— Похож? — переспросил Лекс.
— Да. Не «это точно знак Нергал». Такие серпы использовали несколько культов. Три насечки встречаются у её храмов чаще. Камень хочу увидеть сама.
— Увидишь с Клыком и Айрин. Никто не трогает голыми руками.
Терн спросил:
— Следы?
— Снегом смыло. Но торговый двор проверяем заново. Все, кто ночевал внутри, пока не уходят без повторной записи имени и груза. Не закрываем ворота. Не устраиваем охоту на ведьм.
Лаэрон посмотрел на знак. Если это был человек Нергал, значит, культ мог действовать руками обычных людей. Если не был — кто-то хотел, чтобы они так подумали. Обе версии были плохими. Но это всё ещё были версии. Лекс взял уголь и подошёл к доске. В левую колонку написал: «У внешней стены найден новый знак. Появился в течение одной ночи». В правую: «Связь со старой культовой традицией вероятна; с Нергал — не доказана». В слухи добавил: «Нергал уже внутри базы».
— Кто это сказал? — спросил Клык.
— Через час скажут.
Клык хмыкнул.
— Вот через час и поговорим.
* * *
К вечеру сияние вернулось. Не внезапно. Сначала восточный край облаков стал светлее, хотя обе луны находились с другой стороны. Потом над хребтом появилась тонкая зелёная лента. Через несколько минут рядом легла синяя. На смотровой площадке собрались не толпой. Клык запретил. Два наблюдателя с журналом, Терн, Лаэрон, Лекс и Айрин. Ни детей, ни любопытных. Лекс поставил на парапет локальный датчик. Кор-Дум протянул к нему защищённый кабель ещё днём, ворча, что «если вы собираетесь любоваться небом, хотя бы делайте это с цифрами». Кристалл мигал быстрее обычного.
— Рост есть, — сказал Лекс. — Но не скачок.
Айрин стояла рядом с Лаэроном и каждые несколько минут спрашивала, не появилась ли головная боль. У Лаэрона не появилась. У Терна тоже. У одного из караульных спустя четверть часа зазвенело в ушах; его сразу сменили и отправили вниз.
— Цвет меняется, — сказал наблюдатель.
Зелёная полоса стала фиолетовой по краям. Терн смотрел не на небо, а на склон.
— Птицы молчат.
— Зимой и раньше молчали, — заметил Лекс.
— Не все.
— Запиши как наблюдение, не как вывод.
Терн кивнул. Лаэрон спросил:
— На портал похоже?
Лекс посмотрел на датчик.
— Я не видел настоящего портала в работе достаточно раз, чтобы сравнивать. У браслета тоже нет дальнего измерения. Если скажу «да», это будет красивая догадка.
— Иногда мне не хватает прежней уверенности магов, — сказал Лаэрон.
— Мне нет.
Сияние усиливалось ещё десять минут, потом начало бледнеть. Никакая рука не вышла из неба. Никто не услышал божественного голоса. Камни не треснули. И всё же, когда ленты исчезли, каждый на площадке выдохнул так, словно всё это время держал воздух в груди. Айрин первой заметила.
— Вот это тоже запиши.
Лекс посмотрел на неё.
— Что?
— Что мы испугались.
— Это не измерение.
— Ещё какое. Просто приборы разные.
Он улыбнулся. Внизу уже собирались люди. Серафима стояла возле очага и говорила без возвышения, прямо из круга:
— Я не скажу вам, что вы не должны бояться. Я боюсь тоже. Страх — это чувство, а не приказ. Если страшно — приходите. Если нужно работать — работайте. Если нужно молчать — молчите. Но не отдавайте чужому голосу право решать за вас только потому, что он говорит громче вашего.
Лекс слушал сверху. Не его речь. Не его вера. Так и должно было быть. Айрин положила руку на холодный парапет.
— Красиво.
— Да.
— Страшно.
— Да.
Она посмотрела на него.
— И что дальше?
Раньше этот вопрос почти всегда означал маршрут. Поле. Объект. Ущелье. Старый Город. Теперь Лекс ответил иначе:
— Завтра Клык закончит проверку торгового двора. Ты с Серафимой осмотрите знак. Терн передаст нам лесные измерения. Лаэрон — архивные. Я с Кор-Думом попробую свести датчики в один журнал. Потом посмотрим, что повторяется.
— А Грым?
Имя отозвалось больнее, чем хотелось показать.
— Грым никуда не делся из списка.
— Вот это я и хотела услышать.
Лекс посмотрел на восток. Там, за горами, оставался Старый Город. Там был сын Кор-Дума, если всё ещё был жив. Там, возможно, лежал материал, о котором разные старые записи говорили одинаковым словом и ничего не объясняли. Но одна тревожная ночь не стала причиной бросать тысячи людей.
Не теперь.
Снизу к воротам поднялся Клык. Он шёл быстро, но не бежал.
— Нашли торговца, который ночью трижды ходил к дренажу, — сообщил он, поднявшись на площадку. — Вей. Обоз из Механоса. Только обоз ушёл утром.
— Задержали?
— Нет. Караульный записал жалобу на живот и пропустил. Проверяем, куда направился. Зиг уже послал человека к следующему постоялому двору.
Лекс выдохнул через нос. Ошибка была настоящей. Не катастрофической, но настоящей.
— Караульного не снимать, пока не разберёмся, — сказал он. — Он не нарушил действующего правила. Добавим правило по ночным выходам из торговой зоны. И проверку тележных осей выборочно.
Клык кивнул.
— Так и думал.
— И никакой формулировки «он впустил агента Нергал».
— Пока мы знаем только, что впустили торговца, который ночью ходил туда, где утром появился знак.
— Вот.
Лаэрон тихо сказал:
— Кажется, я начинаю понимать вашу доску.
Терн поправил:
— Нашу.
Клык посмотрел на сильвана.
— Ещё месяц — и начнёшь требовать пайку по ведомости.
— Я уже получаю ягоды по ведомости.
Айрин засмеялась первой. Даже Лекс не удержался. Сияние на востоке почти угасло. Ветер шёл оттуда холодный и ровный. Никакого шёпота Лекс не слышал. Но теперь у них был знак на камне, имя торговца, два маршрута эвакуации, лесные наблюдения, эльфийские архивы, три работающих датчика и длинный список того, чего они не знали. Это не выглядело героически. Зато с этим можно было работать.
Глава 28. Тысяча огней
Месяц Ингвар, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры
Вечер после первичной проверки восточного сияния и знака
Серафима поняла, что люди испугались по-настоящему, когда перестали спорить о пайках.
Обычно к вечерней раздаче у главного зала собирался ровный, узнаваемый шум: кто-то требовал добавить крупы после тяжёлой смены, кто-то ругался из-за очереди к котлу, матери вытаскивали детей из-под ног, старшие групп сверяли деревянные дощечки с нормами, а дежурные у дверей повторяли одно и то же — проход не загораживать. Сегодня котлы стояли у стены почти нетронутыми. Люди держали кружки, но забывали пить. Разговоры не стихли — наоборот, их было слишком много, только каждый начинался шёпотом.
— На восточной стене опять светилось.
— Не на стене. Над горами.
— Вэл’Шан перед смертью назвал её имя.
— Ничего он не называл. Это писари нашли.
— А торговец? Тот, что ночью к дренажу ходил?
— Значит, уже здесь были.
Серафима слышала обрывки, двигаясь вдоль прохода между лавками, и почти физически чувствовала, как один непроверенный кусок цепляется за другой. В каждом слухе было по крупице правды: Вэл’Шан действительно погиб; след в его камере действительно не укладывался в обычное убийство; на востоке действительно наблюдали сияние; утром на камне действительно обнаружили знак; торговец действительно вышел ночью туда, куда ему было незачем выходить. Всё остальное люди достраивали сами, потому что неизвестность переносилась хуже плохой новости.
Главный зал не вмещал всю крепость и никогда не должен был. После освобождения полей здесь жили уже не десятки и не сотни, которых можно было созвать одним криком. Поэтому Клык ещё днём запретил тащить внутрь всех подряд: старшие жилых ярусов оставались со своими группами, а в зал пропускали представителей, свободных от смены, тех, кто сам пришёл после слухов, и людей, которым нужен был ответ сейчас, иначе они разнесли бы по тоннелям десяток своих. Но и этого хватило. Дежурный у двери насчитал больше восьми сотен и перестал пускать новых, когда задние ряды начали подпирать проход к медицинскому коридору.