"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1127

— Не знаю. Я знаю, что мы готовимся. Знаю, что после Ущелья у нас меньше тяжёлых снарядов, чем хотелось бы. Знаю, что новые союзники есть, но у каждого свои интересы. Знаю, что мы не будем сами идти сжигать деревни за то, что кто-то не носит наш Знак. А победу обещать не могу.

— Серафима бы сказала, что надо верить, — заметила Влада.

— Серафима сказала бы, что вера не отменяет запас соли.

Влада улыбнулась.

Старшая женщина — её звали Меланья — не улыбнулась, но плечи у неё немного опустились.

— Я подумаю, — сказала она.

— Это всё, что нужно.

Когда Лекс поднялся, Меланья вдруг спросила:

— А вы сами во что верите?

Он подумал о Грыме где-то под Старым Городом. О Косте в медицинском модуле. О трёхстах двенадцати именах. О Вэл’Шане, который умер за запертой дверью. О том, как легко слово «возможно» хочется заменить словом «точно».

— В людей, которые проверяют друг друга, — сказал он. — И в то, что утром всё равно надо вставать и делать работу.

— Очень красивая религия.

— Другой не нашлось.

Он ушёл.

* * *

Мирона Серафима увидела раньше, чем услышала его имя.

В лазарет она пришла не по «зову». Лада забежала в часовню за Агафьей, перепутала двери и сообщила всем, что «там молодой совсем горячий и Влада ругается». Серафима помогла девочке найти старуху, а потом осталась у входа, потому что людей в лазарете не хватало и лишние руки иногда были полезнее молитвы.

Мирону было восемнадцать. Он пришёл с одной из последних групп из восточных поместий и два дня назад порезал бок ржавой полосой металла, разгружая трофейные детали. Рану промыли, зашили, дали то, что Айрин считала лучшим из доступных местных средств. Сначала всё шло хорошо. К вечеру поднялась температура. Потом начался озноб, пульс ускорился, вокруг шва расползлось красное уплотнение.

Айрин была в другом секторе у ребёнка с тяжёлым воспалением лёгких. Влада держала лазарет здесь. Агафья пришла через несколько минут, буркнула что-то про «молодых дурней, которые железо языком проверяют», сняла повязку и перестала ругаться.

— Плохо, — сказала она.

Влада кивнула.

— Первую капсулу не трогаем — Костя в цикле. Во второй сейчас мужчина после внутреннего кровотечения, ещё два часа минимум. Если Мирон просядет сильнее, придётся решать.

— До двух часов он может не подождать.

— Знаю.

Серафима стояла у стены и чувствовала себя бесполезной.

Она не была лекарем. Знала, как перевязать простую рану, как остановить небольшое кровотечение, как не дать человеку захлебнуться рвотой. Этого научилась за год у Айрин и Агафьи, потому что жрица, которая не умеет помочь телу, слишком легко начинает объяснять любую смерть волей богов.

Мирон застонал.

— Воды…

Влада смочила ему губы.

— Не глотай много.

Серафима подошла ближе.

— Я могу посидеть?

Влада бросила на неё быстрый взгляд.

— Можешь. Только ничего не давай без меня и повязку не трогай.

— Разумеется.

Серафима села на низкий табурет рядом. Мирон открыл глаза, мутно посмотрел на неё.

— Жрица?

— Иногда.

— Помолись.

Она не спросила, кому. Взяла его за ладонь — горячую, сухую — и закрыла глаза.

Слова сначала не шли. После смерти Вэл’Шана молиться стало сложнее. Не потому, что вера исчезла, а потому что мир слишком явно показал: если боги существуют и способны действовать, это не означает, что они добры. Нергал, если это была Нергал, тоже отвечала на чьи-то молитвы.

Поэтому Серафима не просила чуда.

— Кователь, — произнесла она тихо, — если ты слышишь, дай ему выдержать. Если не слышишь — пусть хотя бы знает, что он не один.

Мирон дёрнул пальцами.

Она продолжала говорить. Не формулой. О том, что утром в кухне снова будут ругаться из-за соли. Что Лада наверняка опять нарисует Барсу что-нибудь углём. Что Кор-Дум не позволит никому умереть, не объяснив сначала, что тот неправильно держал молоток. Мирон иногда улыбался. Потом перестал реагировать.

Серафима испугалась и открыла глаза.

Он дышал.

Влада проверила пульс.

— Частый. Пока держится.

Серафима снова закрыла глаза.

Амулет на груди нагрелся не сразу. Она сначала решила, что это просто собственное тело разогрелось от духоты. Потом металл стал горячее кожи.

Она замолчала.

Внутри не прозвучал голос. Никто не назвал её избранной. Не появилось знание, которого секунду назад не было.

Только ощущение, будто в груди зацепилась тонкая нить — не к Мирону, а куда-то глубже, за пределы камня. Она попыталась отдёрнуть руку и не смогла. Не потому, что что-то держало. Потому что в тот же момент Мирон судорожно вдохнул.

— Влада.

Лекарь уже была рядом.

— Что?

— Не знаю.

Амулет вспыхнул очень слабо. Не золотым солнцем — одна из крошечных вставок дала ровный тёплый отблеск, как нагретый металл.

Влада выругалась.

— Серафима, если это твой амулет делает, не усиливай. Я не знаю, что происходит.

— Я тоже.

— Прекрати, если сможешь.

Серафима попыталась разжать ладонь Мирона.

Нить внутри дрогнула, и она почувствовала внезапную слабость, как после долгого поста. Отпустила. Мирон застонал.

— Подожди, — сказала Влада. — Температура.

Агафья принесла простой измеритель температуры из лазаретного набора. Несколько минут показались длиннее молитвы.

— Ниже, — сказала Влада.

— Насколько?

Она назвала цифру.

Агафья нахмурилась.

— Быстро.

— Может, жар начал спадать сам.

— Может.

Серафима сидела, пытаясь не упасть с табурета.

Через четверть часа пульс Мирона стал ровнее. Краснота вокруг раны не исчезла, шов не затянулся на глазах, никакой молодой кожи за минуту не выросло. Но край воспаления, который Влада обвела углём на коже, перестал расползаться. Ещё через полчаса он отступил на толщину ногтя.

— Это невозможно? — спросила Серафима.

Влада сердито посмотрела на неё.

— Не говори это слово в лазарете. Здесь половина нашей работы когда-то считалась невозможной для тех, кто не знал как. Я скажу другое: я не знаю механизма.

— Уже лучше.

— Тебе плохо?

Серафима хотела соврать и обнаружила, что не может.

— Да.

— На соседнюю койку.

— Влада…

— На койку. Иначе позову Айрин, она сформулирует убедительнее.

Серафима подчинилась.

* * *

Когда Лекс пришёл в лазарет, Серафима лежала под одеялом и злилась.

Хороший знак.

Айрин стояла у Мирона, снимала новую повязку и задавала Владе вопросы коротко, один за другим. На столе лежал лист с временем измерений: температура, пульс, дыхание, размер зоны воспаления. Никаких «чудо произошло в девять вечера». Только наблюдения.

Агафья увидела Лекса и ткнула пальцем в сторону Серафимы.

— Вот эта решила заняться моей работой без разрешения.

— Я ничего не делала, — возмутилась Серафима.

— Именно. Лежи.

Лекс подошёл к Мирону. Парень спал. Лицо всё ещё бледное, но дыхание было спокойнее.

— Что известно?

Айрин не стала пересказывать слухи.

— До прихода Серафимы температура росла, пульс ухудшался, воспаление расширялось. После примерно сорока минут рядом с ней температура начала снижаться быстрее ожидаемого. Через час край воспаления отступил. Мы ничего нового из лекарств в этот промежуток не давали. Но это не доказывает причину. Естественный перелом болезни возможен. Ошибка измерения возможна. Реакция на то, что дали раньше, возможна.

— А амулет?

— Влада видела слабое свечение. Агафья тоже. Серафима почувствовала нагрев и после этого потеряла силы.

— Я не потеряла силы, — с койки сказала Серафима. — Я временно решила не вставать.

Айрин даже не обернулась.

— Если она сейчас встанет, я привяжу.

Лекс подавил улыбку.

— Можно посмотреть эфиром?

Айрин подумала.

— Коротко. Не на весь зал. И если заболела голова — сразу закрываешь.