"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1126

— Я хотел спросить, можно ли рассказывать людям то, что видел.

Серафима остановилась.

— Можно рассказывать то, что видел. И отдельно — то, что думаешь об увиденном. Не смешивай.

— Люди не всегда понимают разницу.

— Тогда повторяй разницу чаще.

Фёдор нахмурился.

— Вы сами верите, что он послан?

Серафима посмотрела в сторону главного зала. Оттуда ещё доносились голоса, звон кружек и Марфина ругань на тех, кто оставлял после себя мусор. Лекс уже ушёл. Так было лучше. Этот ответ не предназначался для него.

— Я верю, что его появление не случайно, — сказала она. — Но моя вера не даёт мне права превращать догадку в приказ для других.

— А Бог-Механизм?

— Я верю в Кователя. В то, что созидание важнее покорности. В то, что работа может быть молитвой. Иногда чувствую больше, чем умею объяснить. Иногда не чувствую ничего. Если тебе нужен человек, который всегда уверен, ищи плохого жреца.

Фёдор опустил взгляд на свои руки.

— На полях я молился всем. Лирне, Кователю, какому-то степному духу, которого придумал сосед. Ничего. Потом перестал. А когда пришли вы… стало стыдно, что снова хочется верить.

— За желание жить не стыдятся.

— А если мой сон был просто жаром?

— Тогда ты выжил благодаря жару и упрямству. Уже немало.

Он улыбнулся впервые за весь вечер.

— Вы странная жрица.

— Мне это часто говорят.

Фёдор ушёл. Серафима осталась одна у стены и только тогда заметила Лекса в тени дальнего прохода. Он не прятался; просто ждал, пока Фёдор отойдёт.

— Подслушивал? — спросила она.

— Ждал очередь.

— На исповедь?

— На спор.

— Это ближе к моему профилю.

Он подошёл. В свете настенного кристалла выглядел усталым — больше, чем в зале. Под глазами темнота, на виске тонкая белая прядь, которую он обычно не замечал. После смерти Вэл’Шана Лекс почти всё время занимался чужими задачами: охрана Сферы, сведения Силь’Верен, ремонт «Цербера», запасы, разведка подходов. Серафима знала этот способ не думать о том, чего боишься.

— Ты действительно согласна с правилами? — спросил он.

— С какими именно?

— Никакой обязательной веры. Никакой платы. Никакого лечения вместо лекаря. Никакой власти от моего имени.

— Да.

— А «Избавитель»?

— Не нравится?

— Очень.

— Мне тоже не нравится, когда меня называют святой. Однако если старуха после похорон скажет соседке, что «святая Серафима дала ей воды», я не стану отбирать кружку и читать лекцию о терминологии.

Лекс поморщился.

— Это не то же самое.

— Именно то же. Ты хочешь управлять значением слов так же, как управляешь механизмом. Но слово живёт во рту того, кто его произносит.

— У слов бывают последствия.

— Поэтому мы и ставим границы последствиям, а не мыслям. Нельзя отнять паёк у неверующего. Нельзя требовать поклона. Нельзя объявлять твою волю божественным приказом. Всё это я подпишу хоть кровью. Но запретить Фёдору называть тебя Избавителем? Не подпишу.

Лекс некоторое время молчал.

— Ты создаёшь культ.

— Нет. Культ уже создают люди. Я пытаюсь не дать ему превратиться в ещё одну цепь.

Ответ ударил точнее, чем он ожидал.

Серафима продолжила:

— После трёхсот двенадцати могил люди спрашивают, зачем их мужья и дочери умерли. После Вэл’Шана спрашивают, кто может пройти через закрытую дверь. После Нергал — если это была она — спрашивают, заметят ли их боги вообще. Я могу сказать: «Не думайте об этом, считайте мешки». Они всё равно будут думать. Только без меня рядом появится кто-то, кто даст им ответы проще и хуже.

— Значит, ты считаешь себя необходимой.

— Нет. Считаю необходимым место, где вопрос можно задать вслух.

Лекс хотел возразить, но вспомнил женщин, которые после похорон шептались в коридорах, и промолчал.

— Фёдор нестабилен, — сказал он наконец.

— Фёдор травмирован. Это не одно и то же. Если он начнёт призывать людей убивать неверующих — остановим. Пока он рассказывает сон и говорит, что надежда помогла ему не умереть. Я не стану отнимать у него это только потому, что его рассказ тебе неудобен.

— Тут ты права.

— Ненавижу, когда ты так быстро соглашаешься. Я готовила ещё три аргумента.

— Можешь рассказать. Я сделаю вид, что сопротивляюсь.

Серафима рассмеялась, и напряжение ушло.

— Иди к Айрин, инженер. У тебя лицо человека, который сейчас начнёт чинить религию гаечным ключом.

— У меня нет подходящего ключа.

— Вот и хорошо.

Они разошлись в разные стороны.

* * *

Лекс не пошёл к Айрин сразу.

Коридоры после собрания были тише обычного, но не пусты. В крепости уже жило столько людей, что настоящая тишина появлялась только в закрытых технических секторах. Где-то плакал ребёнок, где-то спорили о месте у печи, внизу стучал поздний молот — Кор-Дум снова обещал закончить работу «через пять минут» и наверняка не собирался выполнять обещание.

За поворотом Лекс услышал женские голоса и хотел пройти мимо. Остановился, когда прозвучало его имя.

— …до него мы хотя бы знали, чего ждать, — говорила женщина. — Поле. Барак. Надсмотрщик. Плохо, но понятно. Теперь сестру сожгли в деревне, потому что кто-то сказал, будто там прячут беглых. И мне что — благодарить за свободу?

— Надсмотрщика тоже благодарила? — резко спросила вторая.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я просто не хочу делать вид, что раньше нас не убивали.

Третья долго молчала, потом сказала:

— А я не знаю. Мне страшно и так, и так.

Лекс вышел из-за угла намеренно шумно, чтобы не казалось, будто он крадётся.

Три женщины сидели у стены возле запасного светильника. Одну он узнал сразу — Владу. За последний год она успела побывать грузчиком в Объекте 6, помощницей на медицинских пунктах и человеком, которого Айрин всё чаще оставляла отвечать за простые случаи в лазарете. Две другие были из новых: старшая с обветренным лицом и молодая, закутанная в зелёный платок.

Старшая вскочила.

— Мы ничего…

— Я слышал, — сказал Лекс. — И вы ничего не нарушили.

— Легко говорить.

— Да.

Ответ оказался настолько не тем, чего она ждала, что женщина замолчала.

Лекс сел на свободный камень напротив. Не на корточки, как проповедник у паствы, и не сверху. Просто так, чтобы не стоять над ними.

— Как зовут сестру?

Старшая стиснула край рукава.

— Анна.

— Где была деревня?

— У Каменного брода. Восточнее старого тракта.

— Кто принёс весть?

— Двоюродный брат. Он ушёл за солью. Вернулся — домов нет.

Лекс запомнил. Не обещал немедленно отомстить. Завтра Клык проверит сообщение: не потому, что женщине не верят, а потому что сожжённая деревня — это маршрут, враг, выжившие, возможные раненые и решение о том, отправлять ли людей.

— Я не могу вернуть Анну, — сказал он.

Женщина отвернулась.

— Я знаю.

— И не скажу, что она умерла «ради свободы», если сама такого выбора не делала. Это было бы удобно для меня и несправедливо к ней.

Влада посмотрела на него быстро.

Лекс продолжил:

— Но я могу обещать другое. Здесь вы не обязаны благодарить меня за то, что вы свободны. Свобода, за которую надо благодарить хозяина, плохо отличается от разрешения.

Молодая женщина в зелёном платке спросила:

— А если мы захотим уйти?

— Когда метель ослабнет и дорога будет безопасна — можете. Клык попросит сказать маршрут, чтобы дозоры не приняли вас за чужую группу. Забрать своё имущество сможете. Общее оружие — нет.

— И всё?

— И всё.

Старшая горько усмехнулась.

— Хорошо звучит.

— Проверяйте делом.

Она долго смотрела на него.

— А если эльфы снова придут?

— Тогда будем защищаться.

— Вы победите?

Вот здесь старый Лекс, возможно, сказал бы «да». Не из лжи, а потому что человеку, который плачет, хочется дать твёрдую опору.

Он покачал головой.