"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1113

— Врёт редко, — сообщил второй.

— Значит, плохо умеет считать, — заключил Хрольв.

Лекс не стал обещать им собственную шахту. Отправил к Кор-Думу и Игнату на проверку навыков, предварительно объяснив правила: первые недели — общий рабочий сектор, инструменты по учёту, жильё по свободным местам, пайки такие же, как у остальных. Если захотят уйти — расчёт за работу и дорога до безопасного выхода.

Хрольв выслушал до конца.

— Нормально.

— Без торга?

— Сначала посмотрю вашу руду. Потом торг.

— Вот теперь верю, что ты дворф.

— А я ещё не решил, что ты человек, — совершенно серьёзно ответил Хрольв. — По слухам, у тебя восемь рук и глаз в стенах.

Клык кашлянул в кулак. Дворфы ушли к мастерским, а снаружи навеса всё это время ждали двое орков.

Их было двое. Старший — громадный даже для своей расы, серо-зелёная кожа покрыта белёсыми шрамами, в чёрных волосах уже пробивалась седина. Молодой стоял немного позади, но не как подчинённый; скорее как человек, который доверяет старшему говорить первым, а сам следит, откуда придёт удар.

Оружие они сдали без спора: два тяжёлых топора, длинный нож и короткое копьё. Клык велел сложить всё на отдельный стол и сам поставил номера.

— Грук Разящий Клык, — представился старший на общем языке. Говорил медленнее людей, тщательно выбирая слова. — Это Ург. Из моего прайда.

— Остальные?

Ург напрягся. Грук ответил сам:

— Часть мертва. Часть ушла на юг. Часть служит тем, кто платит. После похода в Ущелье нас хотели снова поставить впереди тяжёлой пехоты. Мы отказались. Командир эльфов решил показать другим цену отказа. Пятерых убили. Остальных разоружили. Мы ушли ночью.

Лекс не спросил, сколько они убили при уходе.

— Чего хотите здесь?

— Воевать против тех, кто считает нас мясом. Еду. Место для сна. Оружие, если будем вашими бойцами. Не хочу клятву навсегда. Пока цели одинаковые — идём вместе.

Раньше Лекс, наверное, ухватился бы за слово «ненависть» как за достаточное основание. Теперь оно настораживало.

— Одной мести мало.

Грук прищурился.

— Для чего?

— Для союза. Если завтра эльфов рядом не останется, мне нужно знать, что ты не начнёшь искать следующего врага среди тех, кто живёт здесь.

— Ты думаешь, орк без врага начинает есть соседа?

— Я думаю, любой человек, дворф, орк или эльф, которому разрешают оправдывать всё прошлой болью, однажды найдёт удобное оправдание.

Ург тихо прорычал что-то на своём языке.

Грук поднял ладонь — не приказ заткнуться, а просьбу подождать.

— Хорошо. Какие правила?

Лекс перечислил. Никакого насилия внутри базы вне самообороны. Никакой охоты на бывших солдат только за прежнюю форму, если они сдались и прошли проверку. Пища и работа — по тем же нормам, но рацион для орков пересчитают по фактической потребности, а не заставят двухметрового бойца жить на детской порции «ради равенства». Оружие вернут не сразу: сначала Клык проверит навыки, биографию и то, как они выполняют общий порядок. Дозоры — только в смешанных группах.

Грук слушал внимательно.

— И если твой человек назовёт меня зверем?

— Слово само по себе не повод рубить голову.

— Жаль.

— Но если он начнёт мешать тебе получать пай, работать или жить здесь только потому, что ты орк, разбираться будет Совет и Клык. Не ты топором. И не он ножом.

Грук задумался.

— Справедливо. Не идеально. Но справедливо.

— И ещё. Я не обещаю посылать только туда, где безопасно. Война так не работает. Но людей на верную смерть ради красивого доклада я не отправляю. И орков тоже.

Впервые выражение лица Грука изменилось заметно.

— Это я хотел услышать.

За спиной у Лекса кто-то недовольно пробормотал. Женщина, стоявшая у стола выдачи одежды, резко подтянула ребёнка ближе. Старый Прокоп, переживший клеймо и первые месяцы в крепости, положил ладонь на рукоять рабочего ножа.

Ург заметил взгляд толпы и повернулся слишком быстро; Клык сразу встал между ним и людьми.

— Не сейчас.

— Они боятся, — процедил Ург.

— Имеют право.

— Я ничего им не сделал.

— А они тебе. Поэтому сейчас оба живы. Отличное начало знакомства.

Грук коротко сказал что-то на орочьем. Ург разжал кулаки.

Лекс повернулся к Прокопу.

— Нож убери.

— Они наших в караванах резали.

— Возможно, кто-то из их прайда. Возможно, они сами. Проверим. А пока правило одно для всех.

Прокоп смотрел тяжело, но нож отпустил.

Грук видел всё.

— Ты защищаешь нас от своих?

— Я защищаю правило от всех.

Орк медленно кивнул.

— Это труднее.

— Поэтому и приходится делать.

* * *

Лаэрон прибыл в тот же вечер.

Его заметили на внешнем посту раньше, чем он увидел ворота. С ним не было отряда, только один вьючный конь, дорожный арбалет в чехле и зелёно-серый плащ дома Силь’Верен. По новым правилам даже знакомого эльфа остановили за первой линией и ждали Клыка.

Лаэрон не спорил.

Когда Лекс вышел, тот стоял под снегом и спокойно держал руки на виду.

— Кажется, ваши правила стали строже.

— Один человек дошёл с кухонным ножом до моей комнаты.

— Значит, недостаточно строгими.

— Айрин сказала почти то же самое.

Клык проверил печать дома, сверил дорожный жетон, который когда-то сам выдал Лаэрону, и только потом пропустил его через внутренние ворота.

— Отец ответил? — спросил Лекс.

— Да.

Лаэрон не тянул с формулировкой.

— Дом Силь’Верен официально сохраняет нейтралитет. Войска не даст, договор не подпишет и вашим государством вас не признаёт — потому что вы сами ещё не решили, государство вы или нет. Но дом не передаст Магистериуму людей, ищущих убежище на его земле, без проверки обвинения. И не пропустит через свои леса карательные части Вэл’Шана, если те не имеют отдельного соглашения.

— Уже лучше, чем я ожидал.

— Не спеши. Отец хочет наблюдать. Я назначен связным. Всё, что узнаю открыто и что касается баланса сил, я буду передавать ему.

Клык перевёл взгляд на Лекса.

Лаэрон продолжил:

— Я обещал не начинать эту работу со лжи. Если условие неприемлемо — уйду сейчас.

Вместо секретов всплыл тот день, когда Лекс отпустил Лаэрона без условий: человек либо возвращается по своей воле, либо нет. Другого способа проверить это не существует.

— Закрытые мастерские, военные планы и древние объекты — только по отдельному разрешению. Всё, что видишь в общем зале, на Совете, куда тебя пригласили, и в разговорах, где люди знают, кто ты, — передавай. Если я поймаю тебя на краже или скрытом доступе, условия закончатся.

— Принимается.

— И я буду иногда давать тебе информацию специально для отца.

— Это называется дипломатия.

— Я инженер. Нам прощают плохие термины.

Лаэрон чуть улыбнулся.

Клык всё ещё выглядел так, будто предпочёл бы оставить связного за внешними воротами.

— Жить будешь в гостевом секторе, — сказал он. — Жетон зелёный, только общие уровни. Если Айрин позовёт в лазарет — сопровождающий. Если Кор-Дум позовёт в мастерскую — я сначала спрошу, что он задумал.

— Он обидится.

— Пусть. Дворфы живут дольше обиды.

Так дом Силь’Верен не стал союзником.

Но между лесом и Красными горами появилась дорога, на которой обе стороны заранее знали, кто зачем идёт.

Для Лекса этого пока хватало.

* * *

К вечеру Клык перестал воспринимать прибывающих как отдельные истории и снова начал видеть систему.

Последняя ведомость давала чуть больше четырёх тысяч двухсот подтверждённых жителей. Цифра была приблизительной не потому, что кто-то считал плохо, а потому, что каждый день несколько человек уходили к внешним постам, десятки находились в разведке или караванах, новые группы проходили проверку, а часть освобождённых всё ещё не решила, останется ли в крепости на зиму.

Марфа отказалась записывать «четыре тысячи двести» как красивое круглое число.