"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1112
— Даже спорить не буду.
Айрин явно не ожидала, что он сдастся так быстро.
— Ты точно Лекс?
— Сегодня список слишком длинный, чтобы проверять на себе ещё одну красивую гипотезу.
Она сжала его пальцы.
— Вот это запомни.
— Постараюсь.
— Нет. Запиши.
Он взял чистую дощечку и написал: «После перегрузки — не проверять дар из любопытства. Сначала восстановление. Потом наблюдение. Потом опыт». Айрин прочитала.
— Уже лучше.
— Инженерный романтизм.
— Ужасный жанр.
Они сидели ещё немного. За стеной проходил ночной караул. Где-то ниже тихо ругалась Марфа: кто-то снова перепутал мешки семей с общим складом. Из лазарета донёсся голос Влады. Жизнь не остановилась на холме. Имена остались. Работа осталась. Люди тоже. Этого пока было достаточно.
* * *
Перед рассветом на поминальном склоне никого не было. Таблички темнели в снегу. Семь каменных плит у южной стены уже покрылись инеем. Факелы погасли, остались только чёрные следы на земле. Ветер прошёл по рядам и не унёс ни одного имени. Все списки лежали внизу, в сухом архиве. Все вещи были либо переданы, либо запечатаны до розыска семьи. Все триста двенадцать мест были отмечены. А рядом, чуть дальше, рабочие уже сложили камень для будущей стены памяти. Не памятника победе. Списка цены.
Глава 23. Эхо победы
Месяц Хельгаст, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры
Около месяца после битвы в Ущелье Скорби
Победа оказалась шумнее самой войны.
Не в тот день, когда в Ущелье Скорби перестали стрелять. Тогда люди говорили мало, носили раненых, вытаскивали тела из-под камня и учились произносить число триста двенадцать так, чтобы оно не превращалось ни в лозунг, ни в приговор. Настоящий шум пришёл позже, когда слух о разбитой армии баронов успел пройти через трактиры Механоса, караванные стоянки, лесные деревни, подгорные туннели и поля, где надсмотрщики ещё продолжали вести себя так, будто мир не изменился.
Теперь к Красным горам шли люди.
К утру третьего дня Хельгаста внешний приёмный двор был заполнен почти полностью. Клык ещё затемно передал верхнему посту приказ принимать новые группы партиями, чтобы не смешивать больных, семьи с детьми, вооружённых одиночек и тех, чьи рассказы требовали отдельной проверки. После Родиона никто уже не говорил, что осторожность унижает свободного человека. Но Айрин добилась другого правила: осторожность не должна превращаться в новую форму рабского двора.
Поэтому у входа больше не было клеток.
Были три крытых навеса, две печи, стол с горячей водой, место для временной сдачи оружия и деревянные таблички с простыми знаками: «лечение», «еда», «запись», «ночлег». Люди могли уйти обратно в любой момент. Те, кто хотел остаться, проходили проверку по одним и тем же правилам независимо от расы, происхождения и рассказов о героизме.
Лекс пришёл к воротам после утреннего осмотра левого плеча. Рана Родиона давно закрылась, но Айрин всё ещё не разрешала ему поднимать тяжёлое одной рукой, когда мышцы начинали тянуть после холода. После Сферы голова больше не болела, эфирное зрение вернулось к прежним границам, и он почти перестал чувствовать кожаную ленту на предплечье, которую носил скорее как напоминание, чем как медицинскую необходимость.
Клык встретил его у внутренней решётки.
— Третья группа за неделю, — сказал он. — Тридцать семь человек. Из них шестеро детей, двое стариков, одна женщина с младенцем. Ещё четверо идут отдельно, но пришли по той же дороге. Пока держу отдельно.
— Больные?
— Двое с обморожениями. Один кашляет кровью — Влада уже смотрит. Остальные просто дошли до состояния, когда считают отдыхом возможность стоять, а не идти.
Лекс кивнул и вышел под навес.
Первым в очереди стоял старик с узлом за плечом. На вид ему было далеко за шестьдесят, хотя после трёх месяцев дороги возраст становился ненадёжной величиной. Кисти были скрючены старой работой, кожа на пальцах потрескалась, левый сапог держался на проволоке. За ним молодая женщина прижимала к груди младенца, а долговязый подросток поддерживал её под локоть.
Старик увидел Лекса не сразу. Потом вгляделся и машинально дёрнулся вниз, словно собирался встать на колено.
Лекс успел подхватить его за плечо.
— Не надо.
Старик замер.
— Лекс?
— Да. А вы?
— Силантий. Это сноха моя, Меланья. Внук — Ванька. — Он оглянулся на женщину, будто проверял, что она всё ещё здесь. — Из Вандарии. Не прямо оттуда, конечно. Сначала к реке, потом через две деревни, потом в Механосе зиму пережидали. Уже думали, всё.
— Кто рассказал про нас?
Подросток ответил раньше деда:
— В Нижнем городе. Говорили, в горах барскую армию разбили и рабов назад не отдают.
Он помолчал и добавил с той неловкой бравадой, которой дети прикрывают страх:
— Ещё говорили, вы эльфийских магов голыми руками рвёте.
Лекс посмотрел на Клыка.
— Это уже твоя разведка работает плохо.
— Почему моя? — невозмутимо спросил сталкер. — Я бы добавил, что зубами.
Ванька моргнул. Потом неожиданно хохотнул. Напряжение в плечах немного отпустило.
— Магов руками не рву, — сказал Лекс. — И здесь не обещают лёгкой жизни. Работы много, еды считают, караулы по расписанию, правила иногда раздражают. Но продать вас отсюда никто не сможет. И уйти вы сможете сами, когда захотите.
Силантий долго смотрел на него.
— Этого хватит.
Айрин подошла со стороны медицинского навеса. Она не стала обнимать Меланью и сразу называть её «своей». Сначала спросила, сколько младенцу месяцев, когда он ел в последний раз, есть ли жар, потом осторожно потрогала лоб ребёнка и велела Владе приготовить тёплую воду, а не миску густой каши.
— После такой дороги сначала понемногу, — объяснила она. — Если всё хорошо — через час добавим.
Меланья только кивала. Когда Айрин сказала, что сегодня их поселят вместе и ребёнка никто не заберёт в отдельный барак, женщина заплакала. Тихо, почти без движения лица.
Айрин не стала говорить, что всё будет хорошо.
Просто взяла её узел, передала Ваньке кружку и повела семью внутрь.
Лекс смотрел им вслед и думал, что победа в Ущелье Скорби дошла сюда не трофейными знамёнами. Она дошла через чужой Нижний город, слухи, ночные переходы и человека, который поверил, что где-то существует место, где его не продадут обратно.
Это делало победу тяжелее.
Каждый новый человек превращал красивое слово «свобода» в дополнительную койку, миску, пару сапог, воду, дрова и место у печи.
Клык словно услышал мысль.
— Ещё трое у нижней площадки. Дворфы. И двое орков.
— Вместе?
— Нет. Дворфы ругаются, что орки шли за ними последние две лиги и «дышали как кузнечные меха». Орки утверждают, что дворфы сами идут слишком медленно.
— Уже хорошо знакомятся.
— Обожаю дипломатию.
* * *
Трое дворфов назвались рудокопами из клана Железных Корней. Старшего звали Хрольв; два младших были его племянниками и больше смотрели не на Лекса, а на стены, балки, печи и дверные петли. Это Лексу понравилось. Настоящий мастер обычно сначала замечает, как сделано, и только потом — кто командует.
Хрольв держал за плечом кирку, которую на входе не отобрали, а опечатали полоской ткани: инструмент, не оружие, но до завершения проверки пользоваться им было нельзя.
— Слышали про Кор-Дума, — сказал он вместо приветствия. — Стальной Молот.
— Он здесь.
Один из племянников оживился.
— Мой дед работал с мастером его отца на северных плавильнях.
Хрольв бросил на него взгляд.
— Твой дед утверждал, что работал со всеми, кто держал молот лучше его.
— Так это половина гор.
— Поэтому ему и верь через слово.
Лекс удержал улыбку.
— Руда вам нужна или работа?
— И то и другое. — Хрольв потёр большим пальцем край своей бороды. — Наш участок закрылся. Красный Камень поднял сбор после войны, хозяева требуют платить за защиту дорог, которых не защищают. Мы можем копать, крепить штольни, сортировать жилу. Племянник знает насосы. Второй умеет считать, если не врёт.