"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1080

— Всё. Теперь официально свой. До первой лужи.

Дети расхохотались. Барс попытался посмотреть на грудь, завертелся, чихнул от угольной пыли и в конце концов облизал Ладе ладонь, решив, что проблема не заслуживает дальнейшего внимания. Тепло в зале стало плотнее не от огня, а от усталости. Один за другим дети начали засыпать. Злата устроилась у Дарьи под боком; Гринька сначала уверял, что совершенно не хочет спать, а через несколько минут уже клевал носом на плече матери. Лада привалилась к Агафье, но ещё пыталась слушать, как Эрвин объясняет мальчишке, почему дорогу на старой карте обозначали не прямой линией, а цепочкой изломов.

— Потому что путь всегда кривой? — сонно спросила Лада.

— Потому что картограф честный, — ответил Эрвин. — Прямая дорога только на плохой карте.

Лекс усмехнулся. Его плечо начинало ныть сильнее. Айрин почувствовала это раньше, чем он сменил позу.

— Болит?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Сильнее, чем час назад. Слабее, чем утром.

— Вот теперь ответ.

Она не отправила его в лазарет. Просто достала из кармана сложенную ткань, подсунула под локоть и заставила опереться удобнее.

— Ещё полчаса.

— Почему полчаса?

— Потому что я тоже хочу посидеть у костра.

Лекс повернул голову к ней.

— Сильный медицинский аргумент.

— Самый сильный.

На дальнем входе сменились караульные. Новый пост проверил жетоны у двух запоздавших работников, один из которых раздражённо хлопал себя по карманам, пока не нашёл нужную деревянную пластинку. Никто не смеялся над проверкой и никто не кричал, что «свои же». Четыре дня назад такое было бы немыслимо. Клык проводил смену взглядом и только тогда вытянул больную ногу к огню.

— С восточного перевала вернулись двое, — сказал он тихо, обращаясь к Лексу.

Айрин тут же нахмурилась.

— У костра нельзя просто сидеть?

— Можно. Поэтому коротко. Обозов стало больше. Костры дальше на восток. Число не считаем — слишком далеко. Но движение не прекратилось.

— Дорога?

— Основная и один обход, который показывал Тимон. Снег их замедлит, но не остановит.

Лекс кивнул.

— Утром на карте.

— Утром.

Клык не стал продолжать и вернулся к чаю. Важнее самого донесения было другое: война существовала, но не имела права заранее съесть каждый разговор. Кор-Дум подкинул последнее большое полено.

— Раз уж все сегодня воспоминаниями меряются, — сказал он, — кто-нибудь расскажет что-нибудь, после чего не хочется идти точить меч?

— Я могу про вдову, — немедленно предложил Шило.

— Нет.

— Тогда про гоблина и бочку смолы.

— Тем более нет.

— Тяжёлая публика.

Грымза, сидевший у прохода вместе с двумя людьми Зига, поднял палец.

— Про бочку смолы я знаю. Он врёт.

— Ты там не был.

— Поэтому и знаю.

На этот раз смеялись громче. Даже Клык прикрыл глаза, а Кор-Дум буркнул, что человеческий юмор — это неисправность, которая почему-то передаётся гоблинам. Эрвин снова коснулся струн, но уже не пел. Играл что-то лёгкое и повторяющееся, чтобы разговорам было куда ложиться. Люди рассказывали мелочи: кто сегодня впервые сам собрал печную заслонку, у кого ребёнок выучил буквы, чья коза опять забралась в склад с сушёной травой. Не подвиги. Не приказы. То, ради чего, собственно, и имело смысл пережить следующую зиму. Рядом с Лексом Айрин молчала, слушая.

— О чём думаешь? — спросил он.

— Что в лазарете сегодня впервые за месяц свободно три койки.

— Романтично.

— Очень. Ещё думаю, что завтра их снова могут занять.

Он посмотрел на неё.

— Боишься?

Айрин помедлила с ответом.

— Да. Не войны вообще. Этого слишком много, чтобы бояться целиком. Боюсь конкретного. Что не хватит чистой ткани. Что кого-то принесут поздно. Что модуль займут одним тяжёлым, пока рядом будут трое, которым тоже нужен. Что придётся выбирать.

Лекс хотел сказать, что всё будет хорошо, и вовремя остановился. Айрин заметила.

— Молодец.

— Я даже ничего не сказал.

— Именно.

Она улыбнулась и на секунду накрыла его здоровую руку своей.

— А ты?

— Боюсь, что мы привыкнем к войне настолько, что начнём считать всё это нормальным. Караулы. Жетоны. Склад оружия возле костра. Детей, которые знают, куда бежать по тревоге.

— Они знают ещё буквы, песни и как рисовать Барсу на брюхе.

— Тоже верно.

— Значит, пока не привыкли окончательно.

Он кивнул. Лада всё-таки уснула. Агафья осторожно переложила её голову себе на плечо и стала подниматься. Барс тут же вскочил следом, едва не опрокинув котелок.

— Вот зараза, — прошипела старуха. — Стой!

Зверь замер.

— Видишь, понимает, — сонно пробормотала Лада, не открывая глаз.

— Спи уже, защитница звериная.

Агафья понесла девочку в сторону медицинского уровня. Дарья подняла Злату, Марфа увела Гриньку. Остальные тоже начали расходиться: ночная смена — на посты, мастера — по своим каморкам, кто-то в нижние казармы, кто-то в семейные помещения. Никто не расходился быстро. Каждый задерживался ещё на минуту, словно не хотел первым признать, что вечер закончился. Шило остановился возле Лекса.

— Командир.

— Что?

— Про Рыжего… не надо потом ходить вокруг меня как вокруг треснувшего котла.

— Не собирался.

— Вот и хорошо.

Он уже развернулся, но Лекс сказал:

— Спасибо, что рассказал.

Шило дёрнул плечом.

— Иногда пар выпускать надо. А то рванёт. Кор-Дум подтвердит.

— Не приплетай меня к своим мозгам, — отозвался дворф через ползала.

Шило оживился.

— Видишь? Даже слух хороший. Старость его не берёт.

— Иди, пока нога цела.

— Одна и так не очень.

Он ушёл, прихрамывая, рядом с Клыком. У двери Клык задержался, посмотрел на Лекса и едва заметно показал два пальца: два внешних дозора уже вернулись. Лекс ответил кивком. Остальное действительно могло подождать до утра. Через несколько минут зал почти опустел. Эрвин завернул гусли в холстину. Кор-Дум унёс пустой ящик, потому что «если оставить, утром кто-нибудь обязательно решит, что это мебель». Зураб забрал топор и, прежде чем уйти, на секунду коснулся пальцами скобы на гуслях — там, где металл соединял старое дерево. Эрвин ничего не сказал, только посмотрел на него и кивнул.

Наконец остались Лекс и Айрин, да двое стариков у дальней стены, споривших шёпотом о том, чей черёд дежурить у сушильни. Угли осели, свет стал краснее.

— Ещё десять минут, — сказала Айрин.

— Ты говорила полчаса час назад.

— Потому и десять.

Он не стал проверять арифметику лекаря. Некоторое время они сидели молча. Снаружи метель била в камень, внутри потрескивали угли и тихо гудела вентиляция. Постепенно каждый шаг у двери перестал заставлять Лекса напрягаться. Не потому, что он забыл Родиона. Просто сегодня пост действительно стоял там, где должен, а Клык проверил смену дважды.

— У вас на Земле тоже так сидели? — спросила Айрин.

— У костра?

— Да. Когда не нужно было решать, кто нападёт утром.

Лекс задумался. В памяти всплыли студенческие выезды, гитара с расстроенной третьей струной, дым, который всегда шёл на того, кто от него отворачивался, металлические кружки и Роман, споривший о каком-то пустяке так серьёзно, словно от него зависела работа института. Тогда всё это казалось обычным и поэтому почти не запоминалось. Теперь каждая мелочь возвращалась слишком отчётливо.

— Сидели, — сказал он. — И пели.

— Споёшь?

— Голоса нет.

— У Шило тоже нет. Его это никогда не останавливало.

— Сильный аргумент.

Лекс посмотрел на угли и тихо напел мелодию старой земной походной песни — той, где люди собираются у костра, вспоминают друзей и на несколько минут верят, что самой встречи уже достаточно, чтобы не чувствовать себя одинокими. Слов он почти не пел: только несколько нейтральных строк пересказал своими словами, потому что многое на земном языке пришлось бы объяснять дольше самой песни. Айрин слушала внимательно.