"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1042

Агафья потом ещё неделю находила шерсть в сливной решётке.

Через несколько дней гоблины Зига нашли за завалом старой хозяйственной галереи три ящика с древней маркировкой. На этот раз никто не вскрывал их тайком: Зиг привёл Кор-Дума и Лекса, дождался проверки воздуха и только после разрешения помог снять крышки. Внутри оказались десяток исправных световых кристаллов и четыре простых переносных анализатора среды — не универсальные приборы, а устройства, способные отслеживать несколько параметров воздуха и опасные примеси. Два кристалла сразу ушли в лазарет, остальные Марфа записала на склад.

— Это считается честной находкой? — спросил Зиг.

— Считается работой, — ответила Марфа и отсчитала ему оговорённую плату.

Гоблин долго смотрел на медяки, затем на своих людей.

— Видите? — сказал он. — Крайне опасная привычка. Ещё немного — и мы станем законопослушными.

Не все участвовали в общем веселье.

Часть ингрийцев продолжала мыться отдельно в старой купальне, объясняя это привычкой и семейными обычаями. Лекс видел среди них людей Радима, но не стал превращать баню в проверку лояльности.

— Это не обязательно вражда, — сказала Айрин вечером. — Иногда человеку нужно сохранить хотя бы одну привычку, чтобы не чувствовать, будто у него отняли всё прежнее.

— А иногда привычка превращается в стену.

— Тогда смотреть будем на стену, а не на полотенце.

* * *

Самой медленной работой лета оказались глушители.

После сгоревшего прототипа у полей и взрыва силовой линии в Объекте 6 Лекс больше не позволял словам «почти работает» означать «можно нести в бой».

Кор-Дум, Брун и Зураб спорили над каждой новой сборкой так, будто речь шла о семейной реликвии. Лекс приносил расчёты и способы измерения, но местный металл и кристаллы всё равно диктовали свои пределы.

Первый летний образец продержался тридцать восемь секунд и перегрел медную дорожку.

Второй выдержал сорок четыре, но рабочая зона оказалась уже прежней.

Третий вообще не включился: кристалл пошёл трещиной ещё при установке.

Брун молча положил его на стол.

— Вот это полезный результат, — сказал Лекс.

— Скажи ещё раз, и я дам его тебе в карман.

Кор-Дум фыркнул.

К концу Валонара им удалось получить четыре стабильных устройства. Радиус вырос примерно до семи-восьми метров, устойчивое окно — до минуты при хорошем охлаждении. До чудесного оружия, способного глушить магию на площади, было далеко, но небольшая группа уже могла на короткое время нарушить работу локального заклинания или защитного узла.

Дальше рост упёрся в материалы.

— Хотите десять метров — нужна другая обмотка, — сказал Кор-Дум. — Эта либо плавится, либо жрёт кристалл.

— Значит, ищем сплав, — ответил Лекс.

— Не «ищем». Сначала понимаем, что именно хотим от металла.

Зураб положил рядом две полосы стали.

— Можно сделать многослойную основу и пустить проводник между слоями. Тепло уйдёт быстрее.

Брун скривился.

— И получишь тяжёлый блин.

— Зато не расплавится в руке.

— Руны отвода тепла легче.

— Если руна треснет?

Спор длился полчаса.

Лекс не стал выбирать победителя. Вместо этого предложил сделать два корпуса и проверить одинаковой нагрузкой.

Через неделю во дворе стояли два почти одинаковых клинка и две пластины для глушителей. Один комплект сделал Брун с руническим усилением, второй — Зураб из многослойной стали.

Испытание оказалось полезнее спора.

Рунический клинок был легче и хорошо держал боковую нагрузку. Многослойный — тяжелее, но кромка выдержала сильный удар без скола. На глушителях различие проявилось ещё яснее: руническая пластина быстрее отводила начальное тепло, зато после повреждения одной линии резко теряла эффективность; многослойная грелась медленнее и предсказуемее.

Брун долго разглядывал обе детали.

— Значит, корпус твой, отвод мой.

Зураб протянул руку.

— Значит, работаем вместе.

Кор-Дум посмотрел на Лекса.

— Вот видишь. Иногда мастера сами договариваются, если инженер не мешает достаточно долго.

— Запишу как технологию.

— Только попробуй.

Так к Келемвару появились первые учебные корпуса нового типа. Их не выдавали бойцам. Сначала каждый проходил стенд: пять включений по десять секунд, затем одно длинное под контролем температуры. Брак отправляли обратно в кузницу.

К Нарвиону четыре боевых экземпляра после совместной доработки Бруна и Зураба уже держали устойчивую локальную помеху примерно на девяти-десяти метрах. На стенде они выдерживали около минуты, но для обучения Зураб установил жёсткое правило: не больше десяти секунд за включение и обязательная пауза между циклами. Никто не называл это «выключением магии вообще» — сильное заклинание могло только исказиться или пробить помеху, а перегретый кристалл по-прежнему оставался опаснее врага.

Это отнимало время и металл.

Зато никто больше не называл устройство простым.

* * *

На исходе Келемвара пришли новые беженцы.

Пятьдесят с лишним человек добрались до внешнего дозора по восточной тропе: женщины, дети, несколько стариков, девять мужчин с оружием и четверо тяжелораненых. Они не шли одной группой изначально; собирались по дороге из двух деревень и маленького шахтёрского посёлка, которые эльфийские патрули обыскивали после слухов о восстании на Кристаллических полях.

Айрин встретила их у ворот.

Не Лекс.

Он пришёл позже, когда больных уже разделили, воду выдали, а Клык снял оружие на временный учёт.

Радим был там раньше него.

Он говорил с пожилым мужчиной в старой ингрийской куртке, потёртой настолько, что герб на плече почти исчез. Мужчину звали Мирослав. Когда-то он служил в королевском ополчении, потом десять лет перебивался охраной караванов и работой на чужих землях.

— Харальда помнишь? — спросил Радим.

— Я присягал ему.

— А дочь?

Мирослав посмотрел на Айрин: она держала за руку девочку с перевязанной головой.

— Видел ребёнком.

— Теперь видишь снова.

Лекс услышал только конец разговора.

Радим не пытался скрываться.

— Новые люди должны знать, кто она, — сказал он.

— Она сама решит, что о себе говорить.

— Она наследница.

— И лекарь, который сейчас работает.

Радим посмотрел на него спокойно.

— Одно другому не мешает.

Мирослав перевёл взгляд с одного на другого и ничего не сказал.

В следующие дни трое новых ингрийцев начали проводить вечера с группой Радима. Это не выглядело заговором: они вспоминали деревни, старые законы, службу Харальда, спорили о том, можно ли вообще восстановить страну, если её люди рассеяны по чужим землям.

Эрвин сообщил Лексу об этих разговорах без тревожных интонаций.

— Радим собирает вокруг себя тех, кто хочет вернуть Ингрию.

— Он это и раньше говорил.

— Да. Опасным будет не это.

— А что?

— Если он решит, что ради Ингрии имеет право решать за Айрин.

Айрин услышала последнюю фразу, входя с перевязочной сумкой, и на мгновение коснулась спрятанного под воротом медальона Сигрид.

— Мать говорила: «Когда перед тобой стена, сначала поищи окно. Ломать камень успеешь». Я долго думала, что это про осады.

Эрвин улыбнулся одними глазами.

— Сигрид редко говорила только об одном.

Айрин отпустила медальон. Память о матери не давала готового решения, но хотя бы напоминала: Ингрия не обязана начинаться с приказа.

Лекс посмотрел на лекарский отсек.

— Пока не решил.

— Пока.

Они усилили караулы не из-за Радима, а из-за рассказов беженцев. На дорогах стало больше эльфийских проверок, несколько деревень наказали за укрывательство беглых, а в Механосе люди Зига слышали о награде за сведения о «горном гнезде мятежников».

Клык перестроил дозоры. Теперь внешние посты не сидели неделями на одном месте; маршруты менялись, сигналы дублировались, а любое новое лицо сначала проходило через два независимых опроса.