"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1039

— Значит, принят.

— Агафьей? Да. Остальным ещё предстоит догнать.

Несколько минут они молчали.

— Ты не одна, — сказал Лекс.

Айрин посмотрела на него.

— Я знаю. И поэтому всё сложнее, чем раньше.

Так было честнее, чем утешать.

* * *

Несколькими днями ранее. Лесные предгорья Ингрии.

Радим сидел у края грубого стола и слушал, как старик Ольгерд в третий раз перечитывает записку Эрвина.

Бумага была маленькой, без имён и мест, которые могли выдать убежище. Несколько условных фраз означали больше, чем написано: Айрин жива. Лекс жив. Кристаллические поля освобождены. В Красных горах существует место, где людей принимают. Дорога проверена только частично.

Последняя строка была от Эрвина лично:

«Не верьте мне. Приходите и смотрите сами».

— Он знает, чем зацепить тебя, — сказал Ольгерд.

— Знает.

За столом сидели пятеро. Не правительство и не восстановленный Совет королевства — просто те, кому разные группы выживших привыкли доверять за последние годы.

— Если поля действительно взяли, — произнёс седой Лучезар, — чужак сделал то, чего мы не смогли.

Радим сжал губы.

— Это ещё не даёт ему права решать судьбу Ингрии.

— А он решает?

— Не знаю.

Именно это раздражало больше всего.

Слухи противоречили друг другу. В одних Лекс был магом из другого мира. В других — древним наследником. В третьих — удачливым рабом, вокруг которого собрались такие же отчаявшиеся люди. Айрин то называли будущей королевой, то пленницей чужака, то лекарем, которому вообще не нужна корона.

Радим ненавидел решения, построенные на слухах.

— Я пойду, — сказал он.

Ольгерд поднял глаза.

— Один?

— Нет. Люди у известняков всё равно не переживут зиму на старом запасе. Возьму тех, кто хочет уйти, и шесть бойцов. Остальные остаются здесь.

— Чтобы присоединиться?

— Чтобы увидеть.

— А если Айрин действительно ведёт этих людей?

Радим помолчал.

Перед глазами на мгновение возник Харальд — не король из песни, а живой мужчина в грязном плаще, который однажды приехал проверять лесной склад и полдня ругался с казначеем из-за сгнившего зерна.

— Тогда я признаю её право быть услышанной.

— Не править?

— Право крови не отменяет права задавать вопросы.

Лучезар нахмурился.

— А если рядом с ней чужак?

— Тогда посмотрю, кто из них принимает решения и кто отвечает за цену этих решений.

Ольгерд сложил записку.

— Ты всё ещё думаешь, что Ингрией должны править только ингрийцы.

— Да.

— Даже после десяти лет, когда Ингрии нет?

Радим посмотрел на него.

— Особенно поэтому.

Он не считал это ненавистью — скорее долгом перед мёртвыми.

И поэтому он боялся, что однажды долг потребует от него сделать то, что мёртвые никогда бы не одобрили.

* * *

Утром Элронд попросил работу.

Лекс застал его возле стола Клыка. Полуэльф выглядел чуть лучше: лицо перестало быть серым, руки не дрожали, но под глазами лежали глубокие тени.

Эрик остался в лазарете.

— Я не хочу просто есть, — сказал Элронд. — Я умею читать часть эльфийских служебных знаков. Не высокую магию. Маркировку складов, лабораторий, пропуска. И немного иллюзий.

Клык скрестил руки.

— Вчера ты показал «немного» без разрешения.

— Больше не буду.

— Хороший ответ.

— Эрик стреляет из лука. Лучше меня. Когда поправится, тоже будет работать.

Лекс кивнул на свободную табуретку.

— Сначала Клык запишет всё, что ты помнишь о лаборатории. Не потому, что ты обязан расплачиваться за еду, а потому что это может спасти людей. Потом Эрвин проверит надписи, которые у нас есть. Никаких самостоятельных походов.

— В одиночку не полезу.

— И ещё. Если кто-то будет провоцировать — не отвечай магией.

Элронд невесело усмехнулся.

— К этому я привык.

— Здесь придётся привыкнуть к другому: если тебя ударят первым, всё равно зови караул. Иначе через минуту никто не разберёт, кто начал.

Полуэльф посмотрел на него с недоверием.

— Вы правда будете разбираться?

— Постараемся.

— Странное место.

— Мне говорили.

У кухни раздался детский смех.

Лада сидела на полу возле Агафьи и держала в руках кусок моркови. Барс лежал в двух шагах, раненая лапа была перевязана, а широкая морда выражала мучительное сомнение, стоит ли ради овоща приближаться к ребёнку.

— Он морковку не хочет! — возмутилась Лада.

— Умный, — сказала Агафья.

— А что хочет?

— Мяса.

— А мясо людям.

— Вот и первый урок хозяйства.

Барс фыркнул и неожиданно протянул длинную переднюю лапу к корзине с кореньями. Когти ловко подцепили свёклу.

Лада ахнула.

— Смотрите! Руками!

Агафья отняла свёклу.

— На кухне сначала спрашивают.

Барс посмотрел на неё и тихо заурчал.

Лекс остановился.

За его спиной Радим тоже смотрел на эту сцену.

— У вас здесь действительно странное место, — сказал он.

— Элронд только что сказал то же самое.

Радим перевёл взгляд на полуэльфа, потом на Барса, потом на Айрин, которая вышла из лазарета с очередным списком в руках.

— Посмотрим, во что оно превратится.

Лекс не стал отвечать.

На столе Клыка лежала карта восточных троп. Рядом — свежие отметки Радима и старые записи Эрвина.

Сегодня двое разведчиков должны были проверить первый участок.

Не поход за славой, не новое открытие и не обещание победы.

Просто ещё одна дорога, которую прежде чем вести по ней людей, требовалось пройти самому.

Глава 9. Лето надежд

Месяцы Менельмос — Нарвион, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Следующие несколько месяцев начались не с праздника и не с победной речи, а с очереди к водяным бочкам. Менельмос принёс крепости настоящее лето — и сразу показал, сколько работы скрывается за словом «свобода».

К полудню внутренний двор крепости уже гудел так, что Лекс перестал различать отдельные голоса. У нижней стены женщины с деревянными жетонами ждали выдачи зерна; у входа в лазарет сидели люди с перевязанными руками и ногами; две подростковые бригады таскали щебень из нового жилого отсека, а возле старой кузницы Кор-Дум ругался с плотником из бывших рабов, который поставил подпорку на слишком широкий каменный башмак.

— Ты не сарай ставишь, — рычал дворф, тыча перевязанной уже почти здоровой правой рукой в основание стойки. — На этот камень лягут три этажа породы. Съэкономишь ладонь дерева сейчас — потом будем экономить на гробах.

Плотник угрюмо кивнул и полез переделывать.

Лекс стоял на галерее над двором с дощечкой учёта в руках. После четырёх недель постоянных пересчётов он перестал верить любому числу, которое не имело рядом подписи человека, времени и понятного источника. Общее население крепости колебалось: кто-то уходил искать родственников, кто-то возвращался с новыми людьми, несколько тяжёлых больных умерли, двое детей родились. Утром Марфа закрыла очередную ведомость на четырёх тысячах с небольшим, но даже это число к вечеру могло измениться.

Крепость больше не была лагерем беглецов. Она ещё не стала городом. Между этими состояниями лежало огромное количество грязной работы.

— Если ещё одна семья самовольно займёт складской проход, — сказала Айрин, подходя к нему, — я выселю туда Совет.

В одной руке у неё были три листа, в другой — кружка с холодной водой. Солнце уже добралось до верхнего двора, и после зимних месяцев в камне дневная жара казалась почти неприличной.

— Совет не поместится, — ответил Лекс.

— Значит, начнут принимать решения быстрее.

Она передала ему верхний лист.

В лазарете за неделю выявили двенадцать случаев кишечной инфекции, три воспалённых раны и одного ребёнка с высокой температурой. Ничего катастрофического, если бы не четыре тысячи соседей и один общий источник воды.