"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1027

— Я хочу, — сказал он.

Марфа посмотрела на сына.

— Знаю.

Лекс отложил иглу.

— Ты понимаешь, что знак останется?

— Да.

— И что он не делает тебя бойцом Клыка?

Гринька скривился.

— Я и так знаю.

— И не даёт тебе больше еды.

— Это нечестно.

Марфа стукнула его по затылку.

— Гриня.

— Я шучу.

Клык из угла сказал:

— Плохо.

— У Шило учусь.

— Тогда всё ясно.

Марфа положила ладонь сыну на плечо.

— Я разрешаю. Но решает он.

Гринька выпрямился.

— Решил.

Он не называл мальчишку воином и не хвалил за то, что тот терпит боль. Просто объяснял, что делает, и спрашивал после первых линий, продолжать ли.

Гринька продолжил.

Когда повязку закончили, он поднял руку к светильнику. Голубоватый оттенок проступил едва заметно.

— Почти как у Айрин.

— Нет, — сказала Айрин. — У меня родовая печать. У тебя новый знак. Они похожи тем, что обе вещи что-то значат, но это не одно и то же.

Гринька подумал.

— Тогда мой лучше.

— Почему?

— Потому что я сам выбрал.

Марфа отвернулась к столу и быстро вытерла глаза.

К вечеру к кузнице подошёл Прокоп.

Он долго стоял возле двери, наблюдая за очередью.

Лекс освободился от очередного человека и подошёл.

— Передумал?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

Прокоп кивнул на людей.

— Посмотреть, правда ли не гоните тех, кто без знака.

— И?

— Пока не гоните.

— Значит, пока всё работает как задумали.

Старик протянул ему левую руку с выжженным клеймом.

— Не для нового рисунка. Посмотри старый. Иногда зудит.

Лекс позвал Айрин.

Она осмотрела шрам, дала мазь и сказала, что кожу там лучше не тревожить вообще.

Прокоп убрал руку.

— Вот и всё.

— Вот и всё, — согласился Лекс.

— Не будешь уговаривать?

— Нет.

— Даже красиво?

— Особенно красиво.

Прокоп усмехнулся.

— Тогда, может, когда-нибудь сам приду.

— Приходи за мазью в любом случае.

— Это уже похоже на ловушку.

Он ушёл без знака.

И никто не записал это как отказ от общины.

Именно эту сцену позже пересказывали чаще, чем очередь у кузницы.

Не потому, что Прокоп был известен. А потому, что люди, прожившие годы под хозяевами, сначала проверяли не обещания. Они проверяли границы обещаний.

Если человек без нового рисунка всё равно получал ужин, перевязку и место у огня, значит, правило действительно работало.

На следующий день возле кузницы появились деревянные жетоны караула — отдельные, квадратные, с номером смены и насечкой Клыка.

— Чтобы самые умные не решили, будто знак заменяет пароль, — объяснил он.

Кор-Дум одобрил.

— Ещё бы цвет разный сделал.

— Дерево одного цвета.

— Покрасим.

— Чем?

— Кровью Шило. Он всё равно лежит без дела.

Из лазарета раздалось:

— Я слышу, старый пень!

Кор-Дум довольно улыбнулся.

Шило появился у двери через минуту. Правая рука висела на перевязи, а на правую ногу он всё ещё заметно припадал. Айрин шла следом и выглядела так, будто уже заранее пожалела, что разрешила ему пройти пятьдесят шагов.

— Я пришёл проверить, не сделали ли вы уродливый герб без меня.

— Сделали, — сказал Клык.

— Так и знал.

Шило посмотрел на знак Кор-Дума.

— А мне можно?

Айрин ответила:

— Не сегодня. Организм и так занят плечом. Через несколько дней посмотрим.

— Дискриминация раненых.

— Медицинская.

— Самая страшная.

Он не спорил дальше.

Это тоже заметили.

Знак не был срочной привилегией, которую надо получить раньше соседа.

К вечеру второго дня в журнале было восемьдесят семь имён.

Никто не собирался за одну ночь проколоть руки четырём тысячам человек. Лекс после тридцатого знака вообще перестал работать иглой постоянно: Брун и Айрин делали это аккуратнее, а Агафья быстро научила ещё двух женщин стерилизовать инструмент и накладывать повязки.

Лекс занимался шаблонами, механизмом и тем, что считал важнее самой татуировки: объяснял правила каждому новому помощнику.

— Если человек сомневается — не делаем.

— Если пьян — не делаем.

— Если жар, воспаление, истощение тяжёлой степени — не делаем.

— Детям без взрослого, который за них отвечает, — не делаем.

На этом последнем пункте появилась Лада.

Агафья привела её за руку.

Девочка держала куклу и смотрела на знак Веры.

— Мне тоже.

Лекс покачал головой.

— Ты маленькая.

— Я знаю.

— Это больно.

— Я тоже знаю.

— Откуда?

— Все говорят.

Агафья вздохнула.

— Второй день просит. Я отговаривала.

Лада подняла руку.

— У всех есть дом. У меня мамы нет. Я хочу знать, что я здесь.

Лекс почувствовал, как внутри всё сжалось, но не позволил этому решить за него.

— Агафья, ты за неё отвечаешь?

Старуха долго смотрела на девочку.

— Пока родня не найдётся — я.

— Согласна?

— Если сделаешь маленький. И не сегодня до проверки кожи у остальных.

Лада нахмурилась.

— Почему?

Агафья ответила раньше Лекса:

— Потому что взрослые иногда нужны для того, чтобы дети не торопились с глупостями.

— А вы сами торопитесь.

— Я старая. Мне можно.

Лада подумала и кивнула.

Её знак сделали на следующий день — меньше обычного, на внутренней стороне левого предплечья, где кожа не была повреждена. Перед началом Айрин ещё раз спросила, хочет ли она продолжать.

Лада сказала:

— Да.

На третьем проколе у неё задрожала губа. На пятом она попросила остановиться.

Лекс остановил механизм сразу.

— Всё. Можем не заканчивать.

Девочка прижала к себе куклу, подышала и сказала:

— Ещё.

Они закончили только через полчаса, с двумя паузами.

Когда Агафья наложила повязку, никакого чудесного сияния не было. Только маленький тёмный рисунок под прозрачной мазью и слабый голубой отблеск, если поднести к светильнику.

Лада всё равно улыбнулась.

— Теперь видно.

— Что?

— Что я здесь.

Агафья отвернулась и громко засморкалась.

— Пыль в кузне, чтоб её.

Кор-Дум ничего не сказал.

Просто подвинул девочке табурет, чтобы она не стояла.

Позже пришла Дарья со Златой.

Злата хотела знак, потому что увидела Ладу. Дарья сначала отказала, потом попросила отложить решение на неделю.

— Правильно, — сказал Лекс.

Девочка расстроилась.

— Но Ладе сделали.

— Лада ждала и решала вместе с Агафьей. Ты тоже можешь подождать.

Злата посмотрела на мать.

— Неделю?

— Неделю, — сказала Дарья.

— Тогда ладно.

Никакой очереди детей после Лады не возникло.

И Лекс был этому рад.

К сотому знаку пришёл мужчина без правой кисти.

Его звали Терен. Он потерял руку пять лет назад на полях после наказания за сломанную тележку. Правый рукав был аккуратно подшит выше запястья.

Он несколько минут стоял у двери, затем сел.

— На левую.

— Уверен?

— Всю жизнь мне оставляли метки те, кого я ненавидел. Хочу одну выбрать сам.

Лекс не стал говорить ничего красивого.

— Тогда это твой выбор.

Терен получил сотый знак.

После него работу остановили.

Не потому, что кончилась краска или иглы.

Потому что у них появился первый достаточный опыт: сто человек, разный возраст, разная кожа, разные состояния. Айрин хотела сутки наблюдать за заживлением, прежде чем учить новые бригады.

Серафима тоже настояла на остановке.

— Люди думают, что завтра все должны получить знак, — сказала она. — Надо объяснить, что никто не опаздывает.

— Сделай, — ответил Лекс.

— Не одна.

— Что нужно?

— Собрать всех, кто сможет прийти в главный зал. Не ради присяги. Ради правил.

— Освящение? — спросил он.

Серафима задумалась.

— Для меня — да. Для Прокопа — нет. Значит, назовём это принятием Знака. А я скажу отдельно, во что верю сама.