"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1026

Прокоп впервые широко улыбнулся.

— Тогда, может, у вас и правда не клеймо.

* * *

Первый день ушёл не на нанесение знаков, а на то, чтобы понять, чем и как их вообще можно делать.

Лекс отказался от древней диагностической аппаратуры ещё до того, как Кор-Дум предложил разобрать для этой цели один из сохранившихся манипуляторов.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы только что похоронили людей после старой линии питания. Я не буду подключать неизвестную машину к сотням живых рук ради ровного рисунка.

Кор-Дум хмыкнул.

— Наконец-то научился бояться полезно.

Они собрали устройство куда проще.

Основой стала деревянная рама размером с небольшую табуретку. В ней ходил лёгкий рычаг с пружиной, изготовленной Бруном. На конце крепилась сменная игла. Нога нажимала на педаль, рычаг делал один короткий прокол, возвращался, снова прокол — медленно, но с одинаковой глубиной, которую можно было менять винтом. Никакой магии, никакого древнего управления. Только дерево, сталь, пружина и аккуратные руки.

Лекс предложил форму механизма. Кор-Дум переделал её так, чтобы винт не разбалтывался после сотни движений. Брун выбрал сталь для игл и настоял, чтобы каждую после использования либо кипятили и обрабатывали спиртом, либо выбрасывали, если кончик деформирован.

— Вот это уже похоже на инструмент, — сказал Кор-Дум.

— На швейную машинку без машины.

— Не знаю, что за зверь, но если он так же глупо выглядит, не хочу знать.

Состав для краски готовили отдельно.

Агафья поставила три миски.

В первой был обычный угольный пигмент с маслом и спиртовой вытяжкой трав — то, чем она иногда отмечала кожу перед разрезом.

Во второй — тот же состав с крошечной долей очищенной кристаллической пыли из безопасных осколков светильников.

В третьей — только вода с той же пылью.

— Это не «антисептик Древних», — предупредила она Серафиму. — И не надо мне рассказывать, как делали тысячу лет назад. Мы не знаем.

Серафима кивнула.

— Не расскажу.

Айрин лишь ненадолго включила эфирное зрение, затем заставила Лекса сделать то же самое, но в самом слабом режиме. Результат был скромным: очищенная крошка сохраняла след накопленного света и реагировала на эфирный фон, однако признаков активного воздействия на ткани не было.

— То есть светиться может, — сказал Лекс.

— Недолго, — ответила Айрин. — И это не значит, что безопасно.

Сначала состав нанесли на выделанную кожу.

Потом — на кусок свиной кожи, который Марфа отрезала от туши, предназначенной для кухни.

Агафья ругалась, что «мясо переводят на художества», зато сама через час разрезала участок и проверила, не разъедает ли пигмент ткань.

Ничего необычного не произошло.

Через ещё несколько часов Айрин поставила по крошечной точке каждого состава на собственной коже и на коже Лекса.

— На мне зачем? — спросил он.

— Потому что если ты собираешься предлагать это людям, ты тоже участвуешь в проверке.

— Логично.

— Иногда.

К вечеру обе точки с кристаллической добавкой слегка отдавали голубым в темноте, особенно рядом с кристальным светильником. Свечение исчезало, когда светильник уносили дальше.

Лекс записал результат.

— Значит, это не постоянный источник.

— И хорошо, — сказала Айрин. — Мне не нравится мысль о четырёх тысячах людей, которые всю ночь светят как дорожные фонари.

Серафима рассмеялась.

— Было бы красиво.

— Было бы неудобно спать.

На следующее утро кожа вокруг точек не воспалилась.

Агафья всё равно заставила ждать до полудня.

Только тогда Кор-Дум заявил:

— Хватит тыкать свинью и лекарку. Я первый.

Айрин посмотрела на его правую руку.

— Не туда.

— Я и сам вижу.

Повязка на правом предплечье ещё оставалась. Поэтому дворф закатал левый рукав и положил руку на деревянную подставку.

— Здесь.

Лекс не включал никакой древней системы. Он закрепил новую иглу, обработал её, проверил глубину на коже и взял первую миску с пигментом, в который добавили только малую долю кристаллической пыли.

— Ещё можешь передумать.

— Могу. Не буду.

— Почему первый?

Кор-Дум посмотрел на рисунок, прикреплённый к стене.

— Потому что если новый дом действительно общий, дворф должен войти в него не после того, как люди всё решат за него.

Он помолчал.

— И потому что Грым бы полез первым. Значит, хоть кто-то в семье должен иногда делать глупости раньше него.

Лекс улыбнулся.

— Ладно.

Айрин держала чистую ткань и следила за кожей. Агафья стояла рядом с таким выражением, будто заранее знала все возможные способы испортить человеку руку.

Первый прокол заставил Кор-Дума дёрнуть бровью.

— Больно?

— Нет.

Второй.

— А сейчас?

— Лекс, если будешь спрашивать после каждого, я тебя ударю здоровой рукой.

Работа заняла почти двадцать минут.

Ручной механизм был медленнее любого древнего манипулятора, зато каждое движение оставалось понятным. Лекс видел, насколько входит игла. Айрин сразу останавливала, если кожа краснела сильнее. Кор-Дум ворчал, но руку не отдёргивал.

Когда последняя линия замкнулась, Агафья промыла рисунок и наложила тонкую повязку.

— Не трогать. Не чесать. В кузне сегодня не махать этой рукой.

— Левой тоже?

— Особенно левой.

Кор-Дум осторожно поднял предплечье к кристальному свету.

Из-под прозрачной мази круг и три линии отдали слабым голубым отблеском.

Не вспыхнули.

Не ожили.

Просто отражали и немного удерживали свет.

Дворф долго смотрел.

— Красиво.

— Терпимо? — спросил Лекс.

— Хуже, чем комар.

— У нас их много.

— На Земле у вас всё неправильное.

Кор-Дум вышел в коридор.

Там уже ждали человек двадцать.

Кто-то увидел его руку.

— Сделал?

— Сделал.

— И как?

Кор-Дум поднял левую руку.

— Я всё ещё дворф. Борода на месте. Разума меньше не стало, потому что там и так запас небольшой.

Люди засмеялись.

— А значит что? — спросила женщина из очереди.

Дворф посмотрел на неё серьёзнее.

— Для меня? Что я здесь не гость.

И пошёл обратно в кузницу.

Этого оказалось достаточно.

Очередь выросла сама.

Первые знаки делали не Лекс один.

После Кор-Дума Айрин нанесла второй знак Вере, чтобы самой почувствовать, как ведёт себя механизм, а затем заставила Лекса сесть на табурет и получила третий уже его рукой. Только после этого к работе допустили Бруна и Агафью: один следил за инструментом, другая — за чистотой, иглами и кожей. Серафима записывала имена тех, кто добровольно согласился, и рядом ставила отдельную метку: «условия объяснены».

— Зачем это писать? — спросил Демид, оказавшийся четвёртым в очереди.

— Затем, — ответила Серафима, — чтобы через год никто не рассказал, будто всех заставили.

— А если лист потеряется?

— Тогда ты будешь живым свидетелем. Если не полезешь геройствовать раньше времени.

Клык у двери хмыкнул.

— Слышал? Даже жрица говорит то же самое.

Демид сел и протянул руку.

— Я не геройствую. Я учусь.

— Пока плохо, — сказал Клык.

Рисунок Демиду сделали на левом предплечье. Он стиснул зубы, когда игла прошла по первой дуге, но терпел молча, только один раз спросил, сколько осталось.

— Половина, — соврал Кор-Дум.

— Уже?

— Нет. Я просто хотел тебя обрадовать.

Очередь рассмеялась.

К полудню сделали девятнадцать знаков.

Не сотни.

Каждый занимал время: новая или прокипячённая игла, обработка кожи, нанесение предварительного рисунка, работа педалью, промывка, повязка, запись имени. После каждого десятого Агафья останавливала всех и заново протирала стол спиртом, ворча, что если люди хотят новый народ, пусть хотя бы не начнут его с нагноения.

Гринька пришёл после обеда.

Он не протискивался тайком. Подошёл вместе с Марфой.