"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1002

Она размотала повязку на его ноге. Кожа вокруг правого колена припухла, ниже проступил синеватый след.

— На обратном пути станет хуже.

— Спасибо за надежду.

— Я могу оставить тебя здесь с Игнатом и забрать на обратной дороге.

Шило сразу сел ровнее.

— Вот сейчас стало легче.

— Чудесное исцеление.

Пока остальные ели, Лекс сидел у стены, прислонив затылок к камню. Грот не был тихим: капли падали с ровными промежутками, где-то внутри скалы шла вода, мох едва слышно потрескивал, когда по нему ползли маленькие светлые насекомые.

Айрин села рядом.

— Ты сегодня используешь дар один раз.

— Мы уже договаривались.

— Я напоминаю, потому что ты любишь превращать договорённость в рекомендацию.

— Я исправляюсь.

— Медленно.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Некоторое время они молчали.

— Когда мы доберёмся, — сказала Айрин, — не обещай Марфе того, чего не знаешь.

— Я собирался сказать, что вернёмся через две недели.

— Это срок. Не обещание победы.

— Разница небольшая.

— Огромная. Ты можешь сказать: «Мы придём». Не говори: «Все выживут».

Лекс посмотрел на людей у огня. Степан делил сухарь пополам с Саввой; братья спорили шёпотом, кто первым будет спать; Игнат сушил носки у маленькой жаровни так сосредоточенно, словно проводил сложный ритуал.

— После двадцати трёх имён на стене и трёх камней за гель я это уже понял, — сказал Лекс.

Айрин открыла глаза.

— Тогда хорошо.

Пётр, сидевший у входа, попросил:

— Айрин, спой что-нибудь. Только тихо. Чтобы посты слышали тоннель.

Она сначала хотела отказаться, потом посмотрела на Савву, который пытался незаметно размять затёкшие пальцы, и согласилась.

Песня была старой ингрийской походной. Айрин пела без украшений, почти вполголоса, и от этого слова звучали не как выступление, а как часть ночёвки:

«Ночь над горами, темень густа,

Ветер уносит наши слова.

Кто не сломался — тот доживёт,

Кто не сдавался — дальше пойдёт.

Камень хранит тепло наших рук,

Тьма отступает, слышится стук

Сердец, что бьются в такт одному:

Выжить и выстоять в этом аду.

Спите, усталые, в каменный сон,

Пусть вам приснится оставленный дом.

Утро настанет, сменится ночь,

Тех, кто остался, не превозмочь.

Мы ещё встретим рассвет впереди —

Ты только веру в себе сохрани».

Последняя строка растворилась под сводом. Несколько секунд никто не говорил.

Павел нарушил тишину первым:

— Мать похожую пела.

Пётр покосился на брата.

— Не похожую. Эту и пела.

— Я был маленький.

— Ты и сейчас не сильно вырос.

Павел толкнул его плечом, и оба тихо засмеялись.

Даже Шило не стал добавлять поговорку.

Айрин посмотрела на притихших людей и негромко добавила:

— Песня не делает человека бесстрашным. Она просто не даёт страху говорить единственным голосом. Иногда этого хватает, чтобы дожить до утра.

Лекс так и не уснул нормально. Несколько раз проваливался на десять-пятнадцать минут и каждый раз просыпался от перемены шагов у входа. Айрин лежала рядом, завернувшись в плащ. Под утро она проснулась, поймала его взгляд и без слов дала ещё один порошок соли с травами.

— Не снотворное, — предупредила она. — Просто съешь.

— Ты всё носишь с собой?

— Почти всё, что помогает людям не делать глупости.

— Значит, для меня нужен отдельный мешок.

— Уже думаю об этом.

После пяти часов отдыха Клык поднял отряд.

Второй день оказался тяжелее первого с самого начала.

Тоннели ушли вверх. Под ногами чаще попадалась осыпь, а древний ровный пол исчез почти полностью. Игнат несколько раз сверял старые отметки с расположением жил в камне и каждый раз предупреждал заранее, где надо идти по одному.

Савва шёл за Клыком; дважды споткнулся от усталости, один раз выругался шёпотом и упрямо продолжил путь. Шило перестал развлекать его историями после первого часа; правая нога заметно тянулась, особенно на подъёмах.

На одном из привалов Айрин хотела снова перемотать колено, но он отмахнулся.

— На месте.

— Сейчас.

— Мы потеряем время.

— Потеряем больше, если ты перестанешь идти.

Шило посмотрел на Клыка.

— Ты хоть раз можешь быть на моей стороне?

— Я на стороне твоей ноги.

— Предатели.

Пока Айрин работала с повязкой, Лекс достал дощечку маршрута. По зарубкам Клыка они прошли около двадцати двух переходов. До выхода оставалось пять с небольшим, но последние участки шли через старые вентиляционные галереи, где легко было потерять направление.

Браслет показывал только накопленный трек за спиной и местный фон. Сохранённая после Старого Города служебная карта не знала этих тоннелей, а связи с самим Архитектором отсюда не было.

— По старой схеме здесь должна быть развилка, — сказал Лекс.

Игнат посмотрел на потолок.

— Будет примерно через полперехода. Там над правым ходом три скола в виде зубьев.

— Откуда помнишь?

— Дважды чуть не умер в одном месте — начинаешь запоминать архитектуру.

Шило поднял палец.

— Вот это поговорка, которую я уважаю.

Развилка действительно появилась примерно через полперехода. Над правой аркой были три глубоких скола.

К вечеру воздух изменился первым.

Он стал суше и холоднее, а затем Клык остановился и поднял руку.

Впереди между камнями шёл тонкий столб естественного света.

— Выход.

Последний лаз оказался уже человеческого роста только на половине длины. Люди выбирались наружу по одному, ползком, передавая мешки вперёд. Когда Лекс выпрямился в расщелине, колени дрожали так, что пришлось опереться ладонью о скалу.

Айрин ничего не сказала, только дождалась, пока он сам восстановит дыхание.

Перед ними открывалась долина.

Кристаллические поля лежали ниже, занимая почти весь широкий прогиб между горами. С высоты ряды кристаллов казались ровными серебристо-синими полосами, а люди между ними — тёмными точками.

Клык выбрал место под наблюдение за гребнем, где камни прикрывали их от прямого взгляда с вышек. Игнат и Прокоп остались у выхода, остальные поползли вперёд.

Лекс сначала воспользовался обычной оптикой.

Шесть высоких вышек. На четырёх постоянно стояли маги, на двух фигуры появлялись во время обхода. Охрана была разбита на небольшие группы, которые ходили между бараками и вдоль внешней дороги. Клык считал смены, Пётр отмечал движение обозов, Савва зарисовывал расположение костров и ворот.

— Полсотни? — тихо спросил Лекс.

Клык покачал головой.

— На виду — около сорока. Ещё люди должны быть в казарме и у складов. Считай шестьдесят, пока не докажем меньше.

— Магов?

— Шесть точно. Возможно, есть смена внутри.

Лекс отложил трубу.

— Я посмотрю фон.

Айрин сразу положила ладонь ему на плечо.

— Коротко.

— Коротко.

Эфирное зрение включилось не как дверь, распахнувшаяся в другой мир, а как наложение второй сетки поверх обычного зрения. Кристаллы на полях загорелись ярче, между вышками проступили тонкие связи, но далеко не все были понятны. Лекс видел, где потоки сходятся, где мерцают слабее, где на нескольких участках идёт периодическое усиление. Он не видел «слабое место» готовой меткой и не знал назначения каждой линии.

Через несколько секунд в висках застучало.

Ещё через несколько — изображение начало двоиться.

Лекс отключил дар раньше, чем Айрин успела приказать.