"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1000

— Поэтому чудес здесь нет, — сказал Лекс. — Это тот же ранний глушитель, только Кор-Дум поставил более толстую серебряную дорожку и жёстче закрепил кристалл. Рабочий радиус — примерно пять-шесть метров вокруг нас, устойчивое окно — около тридцати секунд, потом нужна разборка и проверка.

— Значит, глушитель глушит только один раз? — уточнил Шило, сидевший на перевёрнутом ящике.

— В прошлый раз я рассчитывал на два включения. Был глупее на несколько месяцев.

— Неправда. Ты просто теперь лучше это скрываешь.

Кор-Дум хмыкнул и ногтем соскоблил с проволоки тёмный налёт.

— Самое слабое место здесь не кристалл, а обмотка. Местная медь мягче той, к которой ты привык, и при таком нагреве её ведёт. Я дал бы этому устройству одно нормальное включение и второе — если Кователь будет в хорошем настроении.

— Значит, считаем на одно, — ответил Лекс.

— Вот теперь ты говоришь как человек, который хочет вернуться с моей работой целой.

Кор-Дум обернул рамку промасленной тканью и передал её Клыку, а не Лексу.

— Нести будешь ты. Если этот инженер начнёт хвататься за неё раньше времени, ударь по рукам.

— С удовольствием, — сказал Клык.

— Я всё слышу.

— На то и расчёт.

Шутка прошла по залу короткой волной.

Клык закончил проверку и поднял голову.

— Ходовой состав — девять моих, плюс вы двое. Я, Шило, Степан, Пётр, Павел, Игнат, Прокоп, Демид и Савва. Лекс и Айрин идут отдельно от боевой девятки. Итого одиннадцать.

Савва, самый молодой из троих, которых Клык привёл из бокового коридора, едва заметно расправил плечи, услышав своё имя. Ему было около двадцати, но лицо уже успело обветриться и заостриться так, как у людей, рано привыкших спать в одежде и просыпаться от чужих шагов. Он служил у Клыка разведчиком меньше года, зато дважды ходил в заброшенные штольни к северу от крепости и умел двигаться тихо даже по осыпи.

Лекс посмотрел на него дольше, чем требовалось. На мгновение память подставила другое имя — Лазарь, оставшийся среди трёх камней после похода за гелем.

— Савва, — сказал он вслух.

Мальчишка обернулся.

— Да?

Лекс на мгновение замялся.

— Ты только береги себя, ладно?

Савва кивнул.

У стены недовольно сопел Малой. Его в список не включили, и он демонстративно перетягивал ремень на ящике так, будто от тугости узла зависела судьба всей экспедиции.

— Я уже ходил с вами, — сказал он наконец.

Клык даже не повернулся.

— И поэтому остаёшься.

— Это где такая логика?

— В той части мира, где человек учится на том, что чуть не умер в прошлый раз.

— Мне восемнадцать через два месяца.

— Поздравлю через два месяца.

Малой бросил ремень и посмотрел на Лекса в надежде на поддержку.

Лекс покачал головой.

— Здесь тоже работа. Если мы приведём с полей людей, база должна принять их не через неделю, а в тот же день. Вода, койки, сортировка раненых, кухня. Серафима одна этого не вытянет.

Малой скривился, но возражать перестал.

Айрин разложила на краю стола свой медицинский набор. Кровокорень, свёртки чистой ткани, иглы, пузырёк крепкого спирта, две порции серебрянки для проверки воды, горсть обезболивающих порошков Агафьи и маленькая деревянная дощечка со списком тех, за кем надо наблюдать в дороге.

Шило заглянул через её плечо.

— Это что?

— Люди, которых я не хочу потом тащить на себе.

— И много нас?

— Ты первый.

— Обидно.

— Правая нога после падения всё ещё не держит долгую нагрузку. Плечо лучше, но тоже не подарок. Если начнёшь геройствовать — разворачиваю.

— Меня?

— Всю группу, если потребуется.

Клык одобрительно кивнул.

— Слышал?

— Услышал предательство со всех сторон.

Айрин перевела взгляд на Лекса.

— Ты второй.

— Я догадался.

— Ты не несёшь общий груз. Только воду, личный плащ и мелочи. Каждые полтора часа — короткий привал, даже если тебе кажется, что можешь дальше. Эфирное зрение — один короткий сеанс на месте, не в дороге. Если начнётся дрожь, головокружение или кровь из носа до полей — разворачиваемся.

— Клык будет счастлив.

— Клык будет жив.

— Это правда, — спокойно сказал сталкер.

На столе лежала карта, но теперь она была не сияющей схемой, возникшей из ниоткуда. Клык принёс три старых шахтных листа, составленных ещё прежними хозяевами крепости. Игнат добавил к ним собственные метки, сделанные углём много лет назад, а браслет Лекса лишь накладывал поверх них местные точки, которые успел считать в пределах доступных коридоров. Дальние участки оставались пустыми или помечались пунктиром.

— Двадцать семь дворфийских переходов — не линия по воздуху, — сказал Игнат, водя кривым пальцем по старой схеме. — Это ходовая мера по галереям: от крепости до водяного грота двенадцать с небольшим, оттуда до западного выхода ещё четырнадцать с хвостом. Если старый обвал у Чёрной жилы не пополз дальше.

— Ты был там когда? — спросил Лекс.

— Лет семь назад. Тогда дорога жила.

— А после?

— После я работал в другой шахте. Камень не обязан ждать, пока люди вернутся.

Клык отметил на карте три места, где маршрут можно было сменить, если основной проход окажется непроходимым.

— Поэтому два дня — при нормальном темпе и с одним большим сном. Не «двадцать семь переходов за сутки». Первый отрезок берём ночью и утром, к гроту приходим после полудня. Там четыре-пять часов лежим. Потом остаток пути до следующего вечера. К полям выйдем к вечеру второго дня Тириона.

Лекс посмотрел на дощечку календаря возле стены. Последняя ночь Аэрилона. Рассвет, который они встретят под землёй, будет уже первым днём нового месяца.

Перед выходом Кор-Дум задержал Лекса у двери.

— Ты мне сына не вернул, — сказал он тихо, чтобы остальные не слышали. — Я помню.

Лекс выдержал его взгляд.

— Я тоже.

— И всё равно идёшь за другими.

— Да.

Кор-Дум несколько мгновений молчал, потом поправил ремень на пустом плече Лекса — тот, где раньше обычно висела винтовка.

— Тогда хотя бы не изображай, будто можешь делать всё сразу. Грым бы первый над тобой смеялся.

— Сначала поля. Потом он.

— Знаю.

Дворф отступил. На его шее не было фамильного амулета; голая кожа над воротом уже перестала резать Лексу взгляд так, как в первые дни. Амулет оставался там, где должен был, — у Грыма.

Они вышли за наружные ворота за час до полуночи.

Над Красными горами висели две луны. Золотистая Аэриэль цеплялась светом за снежные гребни, Нуриэль стояла выше и казалась почти белой. От входа в старые выработки тянуло сыростью и тем холодом, который не зависел от времени года.

Клык первым остановился у провала.

— Последний раз. Внутри голоса держим при себе. Свет только по команде. Один удар камнем — внимание. Два — чисто. Три — сбор. Четыре — назад без вопросов.

— А пять? — спросил Шило.

Клык посмотрел на него.

— Пять — это когда я нашёл способ заткнуть тебя навсегда.

Савва прыснул в кулак. Шило оскорблённо приложил ладонь к груди.

— Молодёжь развращаешь.

— Сам справляешься.

Первым в темноту ушёл Клык, следом — Савва и Степан. Пётр с Павлом держались рядом, как всегда, будто за годы охоты научились делить между собой не только добычу, но и расстояние. Прокоп принял у Клыка моток верёвки и приладил к поясу. Демид замыкал. Лекс пропустил Айрин вперёд, затем вошёл сам.

После лунного света тоннель показался совершенно чёрным. Несколько минут они шли почти вслепую, пока глаза не привыкли к редким пятнам светящегося мха и закрытым фонарям передних. Каменный пол сначала был грубым, со следами старых колёс, затем стал неожиданно ровным.

Лекс невольно замедлил шаг.

Свод уходил вперёд правильной дугой. На стенах через равные промежутки темнели неглубокие ниши, а в полу просматривались две параллельные борозды, слишком одинаковые, чтобы быть природными. Здесь когда-то ходили тележки или что-то похожее на них, но от механизмов не осталось почти ничего.