Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 29
Ну же. Ну! Люциан, твою мать, ну ты не мог ХОТЬ РАЗ увидеть сраное лицо третьего мужика⁈ Ну же, ты стоишь прямо перед ним⁈ А он что, никогда капюшон не снимает? Ох, ну чтоэто за цирк!
В балахоне у алтаря остаётся лишь один. Стоит над стариком, долго и пристально разглядывая его труп, пока отец с сыном обсуждают помолвку и моё убийство через священника, а потом… лезет под плащ и достаёт золотые часы. Щёлк, и крышка открыта.
И вот ровно сейчас, ровно при виде этих до боли знакомых часов навела на мысль, которая весь вечер от меня ускользала.
Лицо, которое «соскальзывает». Внешность, которую хочется забыть. Темнота в воспоминаниях, хотя ну хоть раз он должен был увидеть его внешность… откуда-то взявшаяся, давно позабытая всеми информация об истинном враге Героев…
А теперь вот часы. До боли знакомые, сука, часы.
Я хочу сказать что-то умное, но… не успеваю.
Свечи застывают.
Не гаснут, а именно застывают — языки пламени просто встали. Люциан замер на полушаге, его платок повис в руке, а ладонь отца так и лежит на плече сына. С края алтаря свисает капля крови. Налилась, набухла. Висит.
Не падает.
И звука нет. Вообще никакого! Слышно только моё сердце — кошачье, быстрое, как швейная машинка.
Двигалось здесь только двое. Я… и этот хер в балахоне.
«А? Стоп. Это не сон. Это даже не сон Люциана — это иллюзия из его памяти! Картинка!»
И мужик… начинает медленно на меня поворачиваться.
«Что?.. Что⁈ Что происходит⁈ Это Люциан мог на меня смотреть — он душа, он тут живёт. Логично, что если бы кто и обрёл сознание, то сам Люциан! А этот мужик — кусок воспоминания! Картинки… не смотрят».
Я пробую поймать лицо, и… взгляд уезжает на каплю крови, естественно.
Та не, не может быть. Мне кажется. Не может он видеть МЕНЯ в иллюзии чужих ВОСПОМИНАНИЙ! Бред.
Я спрыгиваю с камня и семеню на лапках в другой угол подва…
Мужик начинает медленно поворачиваться уже туда.
Шерсть встаёт дыбом, от загривка по хребту и до самого кончика хвоста! Каждый волосок, каждый пушок!
И тогда… мужик медленно поднимает руку, указывая пальцем… прямо на меня.
— А ты ещё кто?.., — улыбается он, — Разве вас не учит не смотреть туда, куда не следует?
БАХ! Я вылетаю наверх как пробка из бутылки! Рывком, с хрипом, с полным ртом воздуха, которого мне катастрофически не хватало от резкого удушья!
— Кха-а-а-а! — резко вдохнул я, выпрямляясь на кровати!
Вика держала меня за плечи! Пальцы впились сквозь рубашку, а вторая рука висела в воздухе с раскрытой ладонью.
Замечает, куда я смотрю, и опускает ладонь мне на второе плечо.
— Лео! Ты не дышал! — голос у неё срывается, — Я уже замахнулась!
— А… зачем? — не понимающе наклоняю голову.
— Что? Ну, чтобы разбудить! Ты же сам просил?
— Я? Не помню.
— Ты придуриваешься? Смешно тебе? А я испугалась, между про…
Я медленно смотрю на руки. На девушку. Озадаченно оглядываюсь, пытаясь понять… стоп.
«Чёрт… чёрт-чёрт-чёрт! Откуда такие провалы в памяти? Откуда такая пустота в голове? Откуда эти чёрные пятна, будто из моей хроники вырезали целый абзац!»
И тогда я вижу.
По краям зрения всё это время что-то прорастало. Тонкое как волос, серо-белое. Оно ползёт по стенам, по потолку, по Викиным плечам, по одеялу, по моим коленям. Ветвится, плетётся, закрывает собой всё!
Моргаю. Пытаюсь смахнуть! Не выходит.
Потому что оно не всюду, как показалось — оно под моими глазами.
«Подвал. Был подвал. Алтарь, свечи, сколько там свечей? Три. Вроде три», — картинка в голове плыла, — «Часы. Что было с часами⁈ Что-то было. Точно было, я помню, что помню! А вот что…»
Кто-то говорил. Что он сказал? Слова ушли, все до одного, а минуту назад я их помнил наизусть!
Тетрадка ещё была, а в ней крестик. Чья тетрадка? Какой крестик?
— Лео, пожалуйста, скажи что всё…
— А… а ты что здесь делаешь, Вика? — улыбнулся я, задавая волнующий вопрос.
— Ч-что? — она слегка пошатнулась, — Лео?.. Всё в порядке?
Смотрю на Вику. Золотые волосы, брови сдвинуты, руки у меня на плечах, горячие. И пахнет от неё вкусно, будто только после ванной!
Кто это? Кто такая Вика? Кто она мне?
Один удар сердца. Ту-дум. И я смотрю на незнакомую девушку в моей комнате и не понимаю, что она тут делает.
Вика? Она мне дорога? Кто это? Надо вспомнить! Надо вспомнить! Надо схватиться за что попало…
Хрюкает, когда смеётся! Вика. Поймал!
Вика. Сестра!
— Лео, ты меня пугаешь! — шепчет она, — Ты смотришь так, будто меня не знаешь!
— Плохо дело, Вика.
Глава 10
Корни продолжают ползти по стенам, по одеялу, по Викиным плечам. Секунды у меня есть, а вот минут, судя по дыркам в голове, может уже и не быть.
Я хватаю Вику за запястье.
— Бумагу, карандаш. Быстро!
— Да откуда я знаю где тут у тебя…
— Быстрее!
Она окидывает комнату взглядом, находит на тумбочке книгу Эдмунда и одним движением выдирает из неё чистый форзац. Карандаш нашёлся в тумбе.
— Пиши всё, что скажу! — говорю я, — Не переспрашивай, не исправляй. Как слышишь, так и пиши!
Слова идут тяжело.
«Только главное», — командую я себе.
— Есть закрытое тёмное помещение без окон, — цежу я, — Чёрный алтарь, угол сколот. Три подсвечника. Дрейк-старший в культе, — выдавливаю я, пока карандаш скрипит следом, — Не только Люциан, его батя тоже!
Она вскидывает на меня глаза, уже открываю рот для вопроса.
— Пиши!
Рот она закрывает и пишет.
— Эшкрофт из столицы, тот, коренастый. Его взяли на дороге. Он ездил один.
Ближайший корень добирается до ноги и ощупывает штанину, а я прогоняю в голове дорогу, пока она ещё там: мокрая, ночная, меч у старика, мокрая, ночная, меч у старика…
— В подвале его зарезали. На алтаре. Молились Предателю.
На слове «зарезали» карандаш в Викиных пальцах с хрустом ломается пополам. Она молча перегрызает зубами затупившийся конец, за один укус его стачивает и продолжает.
— Командует ими человек в капюшоне. Лица… не помню. У него часы, он меня увидел, и он стирает о себе воспоминания! Тетрадь Люциана с записями…
Я замолкаю и смотрю на Вику. Миг, второй…
— Какая тетрадь? — переспросил я.
— Ты сам сейчас сказал, — она тычет карандашом в строчку, — С крестиком.
— … Чья?
— Люциана, Лео! — заметно паникует она.
Я сжимаю виски обеими руками и лезу туда, где только что лежали эти воспоминания. Слов нет, голоса тоже, даже интонацию вымело, а её-то я обычно помню лучше слов.
Корни были уже на краю подушки и на коленях. Память пропадает целыми кусками, и я уверен, что уже не восстановится.
Если я свою первую жизнь не помню, то сейчас, в этом теле, и подавно ничего не раскопаю.
Нечего раскапывать — вся информация о… о… а о чём? Сон? Что-то связанное со…
«Нет-нет-нет, почему оно лезет дальше⁈»
Я чувствую, как начинаю терять память не только о произошедшем несколько минут назад, но и не относящемся к этому! Это будто очаг, будто пожар, распространяющейся неравномерно!
Кто-то у меня под кроватью. Но кто? Человек? Откуда я уверен, что он там есть, и что он…
«Погоди. Не вижу!», — я резко оглядываюсь, — «Я не вижу глобального влияния Концепции!»
Что бы на меня сейчас не нападало — это не концепция, это какая-то магия! Она меня нашла, и она нападает только на меня, проникая всё глубже в голову!
Это магия. Именно что магия!
Рука лезет в карман сама, без приказа от головы, которой я больше не доверяю. Пальцы находят холодный металл — часы отца Лизы.
— Теперь слушай! — говорю я, — Сейчас я исчезну. Не ищи. Не зови. Сиди и держи бумагу!
— Что значит «исчезнешь»⁈ — вскидывается Вика.
Вместо ответа я большим пальцем открываю крышку.
Крышка отщёлкивается, и все звуки в комнате отъезжают от меня на шаг. Скрип половицы, дыхание Вики, моё собственное сопение — всё на месте, только теперь доносится будто из-за стенки.