Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 25

Дверь закрывается. Делаю пару шагов, уже почти закрываюсь в своей комнате, как слышу едва различимый шепот с запоздавшим ответом.

— Мне… тоже нравится, — прошептала Виктория в свою закрытую дверь, специально, чтобы я не услышал.

А я услышал.

— Ну и м-что это м-было? — слышу кошачий голос из темноты.

— Эдмунд… ты НЕ поверишь…

В то же время. Подвал, где когда-то приносили в жертву Эшкрофта.

Низкий каменный свод, ритуальный круг на полу, алтарь с чёрной растрескавшейся коркой старой крови. Холодно. Пахнет воском и железом.

На краю круга стоят три подсвечника, по одному на каждого из Троих. В двух горят толстые свечи.

В третьем её нет.

Дрейк-старший спускается по ступеням чуть ли не бегом, а плащ с него ещё течёт на камень.

— Кучер вернулся без него! — раздражённо говорит он на ходу, — Девчонка Эшкрофтов сказала, что он остался ночевать! Мост, видите ли, залило, — процедил отец, — Мост не залило!

Второй мужчина стоял у алтаря. Капюшон был надвинут так низко, что лица было не разглядеть. Казалось, что у него и вовсе нет лица! Голос у него был как всегда ровный, приглушённый, без единой интонации. По такому даже не поймёшь ни возраста, ни настроения.

Назовём его просто Капюшоном, больше всё равно нечего — во всех других аспектах он пуст и неописуем.

Капюшон не отвечает сразу, а какое-то время смотрит на пустой подсвечник.

— Его больше нет.

Дрейк останавливается.

— Что значит «нет»? — он, кажется, даже не сразу понимает слово, — Он в доме Эшкрофтов. Кучер сам видел, как он…

— Я искал. Как только пропала свеча — я сразу же начал искать, — Капюшон не оборачивается, — В теле его нет. В Пределе нет. Нигде нет. Его след просто кончается. Всё.

— Значит, ищи лучше!

— Его не убили. Убитые оставляют след, — вздыхает он, смотря на изрисованную символами свечу в своей руке, что не хотела зажигаться, — Его съели. Целиком. Вместе с душой.

Дрейк застыл. С плаща срывается капля и разбивается о камень. Потом ещё одна.

Тишина. Только капли её и прерывают

— Это невозможно! — голос бьёт в свод и возвращается эхом, — Эшкрофты — мечники! Они души не жрут! Я еду туда сейчас же! Я переверну этот дом вверх дном, я…

— Не найдёте, — перебивает Капюшон не меняя тона, — Ни тела, ни души. Можете заранее готовиться, что его не найдут. Можете прощаться. Вашего сына… нашего собрата — больше нет. Всё. Конец.

Дрейк делает шаг к алтарю и хватается за край. Ладонь скользит, корка крошится под пальцами, а на камне и коже образуется красная пыль!

Его колени подгибаются не сразу. Дрейк-старший садится прямо на ступень у алтаря, тяжело, в два приёма, и становится… да просто стариком. Обычным мужчиной, которому донесли весть о смерти сына. Ни культиста, ни важнейшего человека в правительстве — всего этого уже не осталось.

Он долго молчит. Две свечи потрескивают. Капюшон не двигается.

— Леонард Эшкрофт, — произносит Дрейк наконец, тихо, словно пробуя имя на вкус.

— Потом, — говорит Капюшон.

Дрейк поднимает голову.

— Потом⁈

— Есть новость хуже.

— Хуже, чем смерть моего сына? — он почти смеётся, — Чем смерть одного из нас⁈

— Да. И советую тебе слушать, когда говорит лидер, а не перебивать из-за ошибки, которую сам допустил, отправив его одного.

Капюшон говорит ровно, как зачитывают накладную.

— У меня есть человек при дворе, и последние недели там что-то неладно. Король не выходит из библиотеки. Туда носят старые архивы — те, что двести лет никто не открывал. Из столицы ночью ушли три кареты без гербов.

Сквозняк с лестницы наклоняет оба огонька в одну сторону, и тени на своде ползут следом.

— Король расшифровал часть дневников Эшкрофта, — продолжает тот.

Дрейк медленно встаёт. Опирается о тот же алтарь, на ту же корку, только теперь просто чтобы подняться.

— Он отправил в Салтмор делегацию. Срочно. Будут через несколько дней.

— Зачем? — хмурится Дрейк-старший.

Пауза тянется дольше всех предыдущих. Одна из свечей оплывает с края, и тяжёлая капля воска падает на камень. Звук выходит неожиданно громким.

Капюшон так и смотрит на пустой подсвечник.

— Кажется… они нашли наследника Элизии Ландау. И нам нужно найти его раньше остальных.

У Культа Предателя сегодня действительно возникла серьёзная проблема. Но она крылась далеко не в смерти одного из его членов.

А в появлении у кого-то фактора Ведьмы Разрушения.

В появлении… единственного рода, способного открыть давно запертый Магический Архив, созданный Элизией Ландау, и вернуть магии её былое величие.

И в появлении врага, с которым Культ Предателя совершенно не знает, как бороться. Ведь если с мечниками Эшкрофтами всё понятно, то вот что делать с Фактором Ландау, который поднимет армию нежити и научится выслеживать людей?

Если даже ребёнок Эшкрофтов способен на одной лишь врождённой гениальности одолеть своих взрослых наставников, то в какое русло пойдёт такой же гений магии? Ведь меч — это всегда меч. Клинок — всегда клинок. Это предсказуемо.

А у магии границ нет.

У наследника Ландау — их не будет и подавно.

— Это твоя территория. Ищи. Срочно. Нельзя этой твари дать развиться, — спокойной приказывает глава культа.

— Вы… вы думаете, это он мог сожрать душу моего сына? — тихо спросил Дрейк.

— Я буду молиться Предателю, чтобы это оказалось не так. Ведь если такой человек научится магии душ… если УЖЕ научился… всё становится кратно, КРАТНО сложнее.

Глава 9

Утро выдалось… ну конечно же серым. Какое ещё оно может быть в Салтморе?

Дождь кончился, но с крыш ещё капает, и мой кошачий слух ловит каждую каплю по жестяному подоконнику: кап, кап, кап.

В столовой пахнет кофе и жареными сосисками. Точнее, много чем, но кофе сильно воняет, а сосиски я люблю, так что решил сфокусироваться только на них. Желудок урчит раньше, чем я сажусь во главе стола. Хозяин дома, между прочим!

По правую руку Беатрис, за ней Вика, потом Клара, потом Шарлотта. Ровный ряд, хоть командуй «смирно». Вика вообще сидит как на смотре.

А у окна отдельный столик, кошачий. Белоснежка вылизывает лапу с видом особы, которой никто не указ. Носочек, он же Эдмунд, не вылизывает ничего — он смотрит. На Шарлотту. Прищурившись, подозрительно. Ну и на Вику, естественно — по той же причине.

Мы сидим, завтракаем в тишине… сидим… кушаем…

Как вдруг Беатрис ставит чашку, и фарфор тихо звякает о блюдце.

— Виктория, где господин Дрейк? Я не видела утром его кареты, — спрашивает он.

Вика режет ветчину и отвечает, не поднимая головы.

— Ушёл ночью, мама. Когда дождь кончился. Я сама проводила до ворот, он поймал кэб на углу.

— Пешком? Ночью? По Салтмору?

— Он мужчина, мама. И Закалённый. И нет, не пешком — говорю же, кэб поймал.

Беатрис хмурится.

— Всё равно пошлю к Дрейкам узнать, добрался ли. Неприлично будет, если с будущим зятем что-то случится, пока он был у нас в гостях.

Жую сосиску. Думал, поперёк горла встанет, а нет, вкусная, зараза.

«С ним уже случилось», — думаю я, — «Очень прилично. Целиком».

«ОЧЕНЬ ВКУСНО, ХА-ХА!»

Я улыбаюсь, будто совершил шалость. Виктория на удивление сохраняет лицо, а вот Шарлотта очень громко потянула своё любимое какао, хлюпая и непрерывно смотря на меня. И бровями так, вверх-вниз. И ещё раз: вверх-вниз!

Клара переводит непонимающий взгляд с сестры на меня и обратно. Я изучаю потолок. Хороший потолок. Побелка свежая, ни одной трещинки, можно часами смотреть.

М-м-м, потолок…

Сбоку возникает Августина и без слов, как и положено, кладёт мне на тарелку ещё две сосиски.

— Августина, это за что? — спрашиваю.

— Вам надо хорошо питаться, господин Леонард. Силы восстанавливать.

И мельком, на долю секунды, её взгляд скользит по Вике.