Арабский кофе со сливками (СИ), стр. 55
— Сейчас, сына, только крем сниму, тебе его вредно есть, — ласково проговорила Света и одарила ребёнка улыбкой.
— Мне можно не счищать, — отозвался Кирилл. — Я уже достаточно взрослый, чтобы есть крем.
— После орешков и чипсов крем тогда вообще витамины, — с улыбкой пробурчала Света, отрезая кусок брату и себе.
— Ха, точняк! — хохотнул Кирилл с полным ртом, за что тут же получил осуждающий взгляд старшей сестры.
— Что? — возмутился он и надулся как гусь.
— То, что Никитка сейчас в таком возрасте, что всё повторяет. Поэтому будь добр, говори нормально, — отчеканила Света и вернулась к своему чаю.
— Как скажешь, мамочка, — не остался в долгу Кирилл.
Света хмыкнула и переключила внимание на сына. Она с непередаваемой заботой кормила ребёнка с ложечки. Никите торт очень понравился, и его маленький кусочек быстро закончился. Малыш тут же потребовал ещё, но получил отказ. Неизвестно, чем бы всё закончилось, но в дверь настойчиво позвонили.
— Светка, ты кого‑то ждёшь? — хмуро спросил Кирилл, с усердием вылизывая ложку.
— Это, скорее всего, Вовка, — спокойно ответила Светлана. — Киря, будь другом, поставь торт в холодильник и не давай больше Никите, с него хватит.
Девушка на ходу посмотрела в зеркало, поправила волосы, одёрнула шифоновую рубашку. «Красавица!» — с улыбкой констатировала она и двинулась открывать.
Женская интуиция не подвела: на пороге стоял улыбающийся Вовка с огромным пакетом и плюшевым медведем в руках.
— Это мне? — с улыбкой спросила Света, указывая на медведя.
Вова по‑хозяйски зашёл и вручил красивый пакет. Светлана хотела отказаться, но у неё снова не хватило духу: друг всегда был настолько весел и добродушен, что сопротивляться было почти невозможно.
Света, прикусив губу, наблюдала, как солидный брюнет неторопливо снимает кожаный пиджак и дорогие туфли.
— Милая, это тебе, — Владимир вручил пакет и мазнул по щеке Светы подобием поцелуя, а затем с игривой улыбкой потряс медведем: — А игрушка — Никитке!
Малыш уже услышал знакомый голос и тут же прибежал в коридор. Он буквально танцевал от радости, когда получил огромного кофейного Винни‑Пуха.
— Вова, прекрати баловать мне ребёнка, — сквозь зубы прошипела Светлана, глядя, как сын убежал в комнату хвастаться подарком Кириллу.
— Милая, — сладким голосом проворковал Владимир, — почему нет? У меня есть средства…
— Мне это не нравится, и точка! — твёрдо отозвалась Светлана и поморщилась, ощутив настойчивую мужскую руку чуть ниже спины. — Вова! Что ты делаешь?!
— Как что? Оказываю внимание женщине, которая мне нравится, — самодовольно заявил Владимир и нагло притянул к себе сопротивляющуюся Свету.
— Вов, — пробормотала молодая женщина, пытаясь вырваться, — пожалуйста…
— Один поцелуй, любимая, — в нос Светлане пахнул запах алкоголя.
Она поморщилась и чихнула.
— Ты что, пил?
— Да, а что?
— Ты с ума сошёл! — взвилась Света. — Ты же за рулём! Тебе нельзя!
— Переживаешь? — с надеждой спросил Вова.
— Да, но как за друга! — безжалостно сказала Светлана.
Мужчина сжал челюсти и резко отпрянул от неё. Ну вот, как всегда: она прекрасна и недоступна. Даже когда была беременной, Света сохранила удивительный образ чистоты и невинности. Владимир, далеко не образец благочестия, привык брать то, что считал своим, но что‑то в Светлане мешало ему окончательно подмять её под себя. Он всё ещё глупо надеялся, что в итоге она будет его. Он заслужит её любовь своей заботой, нежностью и преданностью.
Мужчина продумал всё до мелочей, привязывая Светлану к себе, только не учёл главного: любовь нельзя заслужить. Любовь — это дар. Поэтому Света ушла от него, как только Никите исполнился год. Он видел, как ей тяжело, но она старалась, тянула на себе всё: сына, учёбу, работу.
Владимир восхищался ею, но не понимал, зачем ей эта пресловутая свобода, если он может дать всё — и ей, и её смуглому сыну, явно зачатому не от русского.
— Опять «друг»! — прорычал Владимир и двинулся обуваться.
— Ты куда? — ахнула Света, вцепляясь в рукав его рубашки.
— Разве не видно? Ухожу, — мрачно пробурчал Вова, обуваясь.
— Вова, — жалобно пискнула девушка.
— Ой, только не надо слов, — мрачно сказал Владимир, выпрямляясь во весь рост. — Мне надоело! Я хочу, чтобы ты была моей женой, ты не хочешь. Принимаю твоего сына, невесть с кем нагулянного…
В этот момент Света прищурилась. Её зелёные глаза полыхнули яростью и сильной обидой.
— Что ты сказал? — угрожающе произнесла она. — Я сейчас…
Светлана не верила своим ушам: он назвал её гулящей девкой — совсем как те дамочки из детского парка. Молодая женщина метнулась на кухню, смела со стола букет роз, забежала в комнату к детям и, не повышая голоса, забрала у Никиты медведя.
— Успокой его, — тихо велела она Кириллу и под громкие вопли сына вылетела в коридор.
Возле дверей стоял уже полностью одетый Владимир и ошалело хлопал ресницами.
— Свет, что… я же… пошутил… — промямлил он, краснея до самых корней волос. — Я выпил, и как‑то само вырвалось.
— Забери, — тихо и чётко сказала она, впихивая в руки незадачливого кавалера все его дары. — Уходи.
— Ты гонишь меня? — Вова не поверил.
— Пошёл вон, — прошептала Света и резко распахнула перед мужчиной дверь. — Вон.
— Я уйду, только помощи тебе ждать не от кого! — запальчиво бросил Владимир и гордо удалился.
Когда за ним захлопнулась дверь, Света всхлипнула и сползла по стеночке на пол. Сдавленные рыдания сотрясали её хрупкое тело. Но среди всей этой боли в душе вдруг расцвело одно-единственное чувство — облегчение. Словно она наконец сделала то, что должна была давным‑давно.
— Ма‑ма! — Никита обеспокоенно дёргал её за рукав. — Ма!
— Всё в порядке, любимый, — прошептала Света и крепко прижала к себе сына, чувствуя, как постепенно утихает внутренняя дрожь. — Пойдём играть!
Радостно улыбаясь, Светлана шагнула в комнату. Она старалась изо всех сил отвлечься от тяжёлых мыслей — и потому с жаром включилась в игру. Только Кирилл, внимательно следивший за сестрой, видел по её глазам, как тяжело и тоскливо ей на самом деле.
Глава 40
Сердце тревожно замерло, пропустило несколько взволнованных ударов — и вновь пустилось в бешеный галоп. Дыхание перехватило от глотка прохладного воздуха, совершенно иного, чем там, на его родине.
Фархан торопливо покинул зону пограничного контроля и медленно оглядел огромный зал ожидания аэропорта. Стройные ряды жёстких кресел, залитые светом зимнего солнца, льющегося сквозь огромные окна; стойка кафетерия, украшенная синими новогодними гирляндами; толпы людей, снующих туда‑сюда… Мужчина внутренне поморщился: всё это был до боли знакомый аэропорт. Его словно отбросило на десять лет назад — в тот день, когда он, ещё абитуриент, впервые ступил на землю этого северного города.
Конечно, за прошедшее время кое‑что изменилось — даже сделали небольшой ремонт, — но здание по‑прежнему заметно уступало роскоши международного аэропорта Эмиратов. Звонкий голос диспетчера объявил посадку очередного рейса из Европы, и Фархан заторопился отыскать в толпе своего непутёвого братца.
А вот и Али — высокий, заметно возмужавший, куда больше похожий на взрослого мужчину, чем на того избалованного юношу. Фархан даже поймал себя на том, что невольно улыбается, глядя на сияющего брата.
— Фар! С приездом, брательник! — эмоционально, ничуть не стесняясь окружающих, почти проорал Али по‑русски.
Несколько дам, спешивших на рейс в Египет, испуганно шарахнулись в сторону и сделали приличный крюк, обогнув обнимающихся братьев.
— Привет, Али, — так же по‑русски поздоровался Фархан, похлопывая брата по спине.
Он не до конца верил, что Али искренне рад его видеть, — возможно, даже соскучился, хотя вряд ли у брата было время скучать в его бурной студенческой жизни.