Служанка слепого генерала (СИ), стр. 42

Я резко ощутила холод ветерка на коже, бесстыдно задранное до бедер платье, намертво скованные драконьей лапой бедра.

«Прости, хозяйка, — скорбно сказала Марибет. — Дракон на тебя воздействовал. Ты выглядела такой дурой, что я разволновалась. Очень больно?»

Ещё бы. Я думала, голова треснет, как орех… Так, плевать. Что значит «воздействовал»?!

«Неведомо мне, я вижу лишь энергетические потоки. На тебя словно обрушилось солнечное сияние».

Ах, сияние, значит. Воздействовал, значит.

Я злобно посмотрела на дракона, который решил, что я уже достаточно неадекватная, и нежно притянул меня поближе.

Прямота — мое лучшее качество. Сколько ни живу, а люди страшно не любят, когда их за руку ловят.

— Вы применили на мне магию? — спросила без экивоков. — Вы это прекращайте. Иначе я уволюсь, и пусть вас лечат дворцовые часы в холле. Время — отличный лекарь.

— Я не применял! — глухо зарычал Айден.

Он вжал меня в себя с такой силой, что наши губы едва не столкнулись.

— Ты неизвестным чудом запустила за эту ночь центральный магический узел, мои рефлексы возвращаются и включаются на все без разбору. Даже на тебя.

Айден попытался снять меня с колен, но в последний момент снова прижал к себе, жадно втягивая воздух около виска. На секунду я ощутила себя замученным цветком: и нюхают, и тискают, и никаких привилегий. Ну хоть в вазу не суют, спасибо за это пребольшое.

На несколько секунд вернулись жар и слабость, а после Айден меня отпустил. С видимым трудом расцепил руки, но мне и этого хватило, чтобы спрыгнуть с его колен. С моим новым, безнадежно астеническим телосложением это было несложно. Я, можно сказать, у него между пальцев проскользнула.

— Я возьму их под контроль, — зарычал раздраженно. — Но это механика. Моя связь с драконом была нарушена, мы действуем несинхронно.

Скорее всего, он говорил правду. Я же не дура. Сама вижу.

— Ложитесь, — сказала хмуро. — Попробую сегодня посмотреть глаза.

Чтобы снять скопившееся в комнате напряжение, я нарочито громко собирала аптечку, подготавливала мази, которые уже и не были нужны, шуршала бельем. Но в голове шумело, словно я натощак глотнула алкоголя. Лицо горело, как от удара. Сердце частило мелкой дробью.

В постель я укладывалась, словно собиралась приласкать бомбу с сорванной чекой.

Айден лежал на кровати, сложив руки на груди, и напоминал каменную статую. Сжатый в полоску рот, морщинка гордеца, запавшая на переносице, чуть нахмуренные брови. Лицо — ледяное. В эту секунду он как никогда напоминал сказочного снежного Кая.

Поколебавшись, я стянула ленту с его лица и отложила в сторону. Айден напрягся, но промолчал и вздрогнул, лишь когда я кончиками пальцев прошлась по изрезанным краям глазных впадин.

Под пальцами пульсировала тьма. Черное бездонное ничто, свившее гнездо на месте глаз. Эта магия перекликалась с моей собственной, но не совпадала полностью. Эта магия не пускала меня внутрь.

Бессознательных усилий было недостаточно. Проблема со зрением лежала куда глубже.

— Мне нужно поменять позу, — отчиталась по-военному коротко и, не дожидаясь реакции, приподнялась.

На этот раз простого обмена магией будет недостаточно, я просто знала это.

— Ты что-то видишь? — голос Айдена донесся до меня, будто сквозь толщу воды.

— Не вижу, но… Не мешайте.

Без долгих расшаркиваний я села Айдену на бедра, зафиксировав коленями тело, поерзала, отыскивая наиболее удобную позицию. Дракон застыл подо мной туго натянутой струной.

Я мысленно потянулась к черноте, скрытой изувеченными веками. Тьма, словно почуяла меня, завозилась, задергалась.

Айден скрипнул зубами и окончательно замер.

— Будет больно, — предупредила я запоздало.

Что будет больно, я тоже знала.

Знание текло сквозь меня, как ветер течет сквозь бамбуковую палочку. Под закрытыми веками открывались трактаты старинных книг, мелькали формулы, расчеты, руны, значение которых в одну секунду стало мне подвластно. Я никогда не видела этих книг, но я их знала. Я родилась в этот мир с этими странными знаниями.

Я и сама стала ветром, перелистывая пожелтевшие от времени страницы, касаясь пальцами формул, значение которых было утеряно много веков назад. Смотрела сквозь толщу времени, разгадывая значение рун.

В одну секунду мне стало ясно, почему я так легко вылечила Абеля, маму, детей, которых покалечило в сгоревшем доме. Откуда знала, как вправлять суставы и бинтовать раны, как и сколько магии вкладывать в каждое действие.

Уже без боязни положила пальцы на горящий огнем лоб Айдена, размашисто написав руну источника. Руну, подвластную лишь черным магам. Влила немного силы, чтобы держать дракона обездвиженным.

Айден почуял, дернулся на затихающих звериных инстинктах, но запоздал на какую-то долю секунды.

— Что ты….

Договорить он не смог. Руна сомкнула его губы намертво. Руна истока превосходила руну обездвиживания.

Моя худшая, ведьминская часть возликовала от восторга. Я поймала славного зверя. Спутала. Взяла в дом. Я могу делать с ним, что пожелаю. Он — моя добыча. Добыча не смеет мне прекословить.

Несколько секунд я искренне наслаждалась примитивным чувством обладания. Владения. Собственничеством. После очнулась и почти испугалась собственных чувств. Я не из тех, кто сходит с ума из-за красивой вещички, денег или мужчины. Все мои решения принимались на трезвую голову. В глубине души я и сама не знала, сколько в моей любви к Абелю было по любви, а сколько по расчету.

Я всегда оправдывала этот симбиоз.

Я опустила кончики пальцев на веки, позволяя магии свободно литься внутрь пустых глазниц. Надо найти обрыв. Точку с перерезанным магическим каналом, которая не дает регенерировать глазам. Глаза можно восстановить, но нужно вырастить новый энергетический канал от центрового узла к зрительному нерву.

Я лила магию, прокладывая каналу новый путь, выстраивая клетки, давая обрасти им плотью и закрепиться в теле. Руки дрожали. В глазах темнело, но я хотела создать магическую жилу до самого конца.

Айден побелел от боли, на висках собрался холодный пот, но я знала — ещё чуть-чуть. Ещё немного, и получится.

А после я наконец почувствовала. Внутри Айдена взвился дракон.

Руки обожгло огнем. Комнату затопило золотом, словно она была целиком сложена из солнечной плоти. В глазах у меня окончательно потемнело, и я едва успела скомкать руну истока.

Сознание накрыло темнотой.

18. Любовь

Веки жгло знакомым золотым светом. Прядку на виске трепал ветерок, и я вспомнила, что вчера не закрыла окна.

Ум проснулся раньше тела, лениво изучая утреннюю слабость. У меня не было сил даже пошевелиться, не то что встать. Слишком много магии вчера ушло на лечение.

Я приоткрыла веки. Взгляд прошелся от груди до лица Айдена, к которому я снова прижалась ночью в поисках тепла. Добрался до губ и застыл. Кажется, я впервые видела улыбку Айдена, и эта улыбка мне совсем не нравилась. Так улыбаются смертникам перед тем, как снести их глупые головы мечом.

— Ты опять за свое, вея? — с бархатной лаской в голосе спросил он.

Тон мне тоже не понравился. До этого момента он разговаривал со мной, как генерал со срочником: бежать, лежать, пошла вприсядку. В его голосе не было ничего от змеиной ядовитой нежности короля Эриха или злорадного наслаждения Абеля. Ласку такого масштаба могут позволить себе только по-настоящему крупные особи.

Я ощутимо занервничала. Что я на этот раз не так сделала? Я по-честному предупреждала, что во сне могу немного заползти под бочок. Инстинкты раненой птицы, не более.

Опустив взгляд, с удивлением поняла, что во сне закинула ногу Айдену на бедро, щекой прижалась к груди, а вот рука… Вот хорошо бы, чтобы и рука тоже лежала на груди. Это было бы романтично.

Вместо этого рука лежала на плюсе и вроде бы его поглаживала. Вряд ли Айден поверит, что она подергивается от волнения.